Книга Избушка на краю омута, страница 122 – Полина Луговцова

Прохор не знал, что эти сны — только начало. В третью ночь он разобрал в шепоте старика: «Доставай золото, доставай золото, доставай…». Старик шипел это всю ночь, не умолкая. Прохор проснулся в панике. Неужели с того света упырь свое золото требует? Зачем оно ему вдруг понадобилось? В следующем сне Прохор услышал: «Бери и иди, бери и иди, бери и иди», а на другую ночь старик уточнил: «Неси в Камышовку, неси в Камышовку». И при этом в каждом сне старик яростно стучал кулаками в дощатый пол, каждый раз — все громче.

Эти сны Прохора так достали, что однажды он не выдержал и отправился в сарай — искать «гвоздодер». Давно он туда не заглядывал, давно инструментов в руках не держал. Уже и не помнил, где что лежит. Но «гвоздодер» нашелся быстро. Когда Прохор разворошил хлам, сваленный на полке, тот упал ему на ногу, больно стукнув по голени.

Гвоздь вышел из доски, будто из масла — легко и быстро. Мистика, не иначе, ведь вбит был на совесть! Примерно за неделю до исчезновения мать попросила Прохора тайник этот заколотить наглухо, и доска в том месте больше не «играла», разве что во сне. Приподняв половицу, Прохор сунул руку в образовавшееся отверстие. Пол был двойной, утепленный. Этот дом еще его прадед строил, да делал все как следует: зимы-то в Сибири всегда морозные. Под половицей по-прежнему лежал сверток из мешковины. Прохор извлек его и развернул. Все было на месте. Два колечка: одно с зеленым камушком, другое — с темно-бордовым, напоминающим по форме гранатовое зернышко. В серьгах камни были прозрачные, как вода, и сверкали на свету. И бумажный кулек с монетами. На монетах — не гербы, не цифры, а клубок не то червей, не то змей. «Басурманские деньги», — так мать говорила.

Прохор вернул доску на место и оставил сверток лежать на полу, в надежде, что следующим утром тот исчезнет — являющийся ему во снах старик каким-то образом заберет свое добро. Но не тут-то было! Старик, как обычно, приснился снова, но на этот раз он не сидел на полу, а стоял возле дивана и тряс кульком из мешковины над Федором, бормоча: «Бери и иди, бери и иди, бери и иди…». Это повторялось ночь за ночью, и каждый раз голос старика звучал все громче и с каждым новым сном тот сгибался над Прохором все ниже. Когда рот старика уже визжал ему прямо в ухо, тот не выдержал и спросил: «Ну, куда идти-то?!» И в том же сне старик ответил ему, резко вытянув руку вперед и выставив указательный палец в направлении окна: «В Камышовку! Неси в Камышовку и брось в омут. Позови Стерегущего!»

Прохор гадал, почему видит одни и те же мучительные сны — уж не последствия ли это продолжительного лечения психотропными препаратами? Или синдром отмены от них? Но подозревал, что до тех пор, пока не выполнит требования старика, тот от него не отстанет, и тогда Прохор по-настоящему сойдет с ума. Поэтому однажды ранним майским утром, еще до первого петушиного крика, он сунул кулек с золотом в карман штанов, вышел из дома, не потрудившись запереть за собой дверь, и, широко шагая, направился в конец села, туда, откуда начиналась дорога на Камышовку: вначале — широкая, через поле, потом сужающаяся у березовой рощи, а дальше — ныряющая еле заметной тропинкой в темноту хвойной чащи. Прохор не особенно старался следить за тем, правильно ли идет, не искал ориентиров — поросших мхом старых досок, оставшихся от некогда широкой дороги. Он шел почти наугад, абсолютно уверенный в том, что выйдет туда, куда нужно. Будто незримый проводник указывал ему путь, забравшись прямо в его разум. Прохор подозревал даже, что хорошо знает этого проводника. Кроме деда Кузьмы из Камышовки, кто же это еще может быть?!