Книга Избушка на краю омута, страница 125 – Полина Луговцова

Далеко вниз вела каменная лестница. Узкие ступени были скользкими от влаги, и приходилось ступать осторожно, держась за стены, чтобы не скатиться кубарем. Прохор волновался. У него было странное чувство, будто постепенно происходит его перевоплощение в кого-то другого, после чего его никчемная жизнь обретет новый смысл.

Ступени закончились, он прошел немного по узкому короткому коридору и очутился в просторном круглом зале с высоким сводчатым потолком. В центре зала располагался небольшой водоем, обложенный по краям каменными глыбами, а за ним, в центре противоположной стены, сверкал желтым блеском причудливый трон с оскаленной звериной мордой, венчавшей высокую спинку. На подлокотниках лежали круглые прозрачные камни. Прохор пошел к трону вдоль рядов с сундуками и на мгновение задержался, приоткрыв крышку одного из них. Тот был полон монет, знакомых Прохору «басурманской» чеканкой — клубком змей вместо цифр и букв. Прохор решил, что, вероятно, это и есть буквы и цифры, только «басурманские».

Трон был словно под него сделан — удобный, несмотря на то, что металлический. Звериная пасть нависала сверху над его головой, как защитный шлем. Кисти рук расположились на прозрачных шарах. Прохор вдруг впервые в жизни ощутил себя могущественным. Теперь он больше не безвольное ничтожество. Он казался себе властелином мира, будто несметное войско стояло за его спиной.

Из бассейна послышался всплеск. Брызги долетели до его ног, намочив измазанные в земле и глине штаны. Прохор смотрел, как над водой появляется что-то темное, намного темнее мрака, наполнявшего зал подземелья. Но зрение так улучшилось, что теперь Прохору позавидовал бы самый зоркий кот.

Змеевидная голова с бездонными глазами и глянцевой чешуйчатой кожей высунулась из бассейна. Длинное тело перекатилось через каменный край. Отростки, похожие то ли на щупальца, то ли на лапки насекомого, уперлись в пол, и существо поползло к нему. Размеры его увеличивались прямо на глазах, и вскоре изогнутые кольца черной змеи коснулись потолка, а голова свесилась вниз и качалась перед Прохором. Существо изучало его, буравя страшным пронзительным взглядом, и шипело, приоткрыв пасть, откуда веяло могильным холодом. В воздухе закружились снежинки. Уж не из пасти ли? Повинуясь внезапно возникшему неконтролируемому порыву, Прохор упал на колени перед змеем-исполином, уткнувшись лбом в каменный пол, и замер в такой позе, не двигаясь до тех пор, пока не услышал, а скорее — почувствовал, как чудовище уползает назад в свое укрытие. Лишь после того, как стихли всплески в бассейне, он позволил себе поднять голову. Теперь он больше не был тем Прохором, который вошел сюда. Он чувствовал себя другим. Прохор как личность был ему абсолютно чужд. Все его прежние мысли и переживания теперь казались ему смешными. Нового Прохора волновало только одно: как накормить голодного змея, стерегущего его драгоценный трон и множество сундуков, наполненных золотом.

Прохор вернулся в подвал, захлопнул дверь за собой, убедился, что потайной замок защелкнулся, и выбрался наверх, в дом. У него возникла одна идея, и для ее воплощения ему нужны были бумага и карандаш. Почему-то он знал, где найдет необходимое, будто давно был хозяином избушки. Заглянув под кровать, Прохор обнаружил там небольшой деревянный ящик. В нем были письменные принадлежности и справочник с адресами горожан десятилетней давности. Конечно, улицы в городах иногда переименовывают, но не так уж и часто. Он взял ящик и направился к столу, собираясь написать письмо. Пора пригласить кого-нибудь в гости. Вынув пожелтевшую школьную тетрадь и открыв ее, Прохор обнаружил на первой странице текст, нацарапанный кривыми печатными буквами, и прочел начало: «Здравствуй, внучек!» Неужто старик страдал от одиночества и хотел найти сына? Но, прочитав остальное, понял, что письмо было приманкой для желающих обогатиться. Текст был зашифрован, но Прохор разгадал ребус без труда: «Я знаю, где клад Кучума», — вот что скрывалось в простом обращении к внуку. Вдруг ему вспомнился клочок газеты, найденный на туалетном столике в спальне жены в день ее убийства: на нем была написана та же фраза, являющаяся разгадкой ребуса. Глубоко внутри шевельнулась жалость к Раисе, но тут же исчезла.