Книга Избушка на краю омута, страница 128 – Полина Луговцова

Борис все время путался в показаниях и объяснял это тем, что помнит все плохо из-за действия напитка, которым поил его старик. Он и не пытался быть откровенным — ему было что скрывать. Не мог же он признаться, что сам согласился продержать своих друзей взаперти целые сутки, потому что хотел увидеть клад, который старик обещал показать только ему. Только ему, своему сыну! Такое Борис точно сообщить не мог! Как признаться, что ты — сын убийцы-каннибала?! Поэтому и не стал рассказывать, что спускался в тайное хранилище с золотом. Все ждал, когда следователь сам объявит о найденном при раскопках под домом древнем тайнике с сокровищами. Но, что странно, золото так и не нашли. В материалах дела о нем не упоминалось. Не нашли и другие двери — вход в тоннель и в темницу. Сдвиги почвы, вызванные землетрясением, похоже, все надежно спрятали. Это и к лучшему.

Шли годы, но мысль о том, что его родной отец не Федор, а кровожадный старик, не давала Борису покоя, грызла его день за днем, не ослабевая натиска, и однажды он решил спросить об этом:

— Пап, а это правда, что я тебе не родной?

Федор в этот момент завтракал, и надкушенный бутерброд выпал из его руки на стол, а розовый круг колбасы соскочил с него и шлепнулся на пол. Лицо его посерело, и когда он заговорил, голос его дрожал:

— Я тебя никогда не обманывал, и теперь не буду. И хотя не собирался тебе сообщать об этом, но раз ты спросил… Да, не родной. Но это не значит, что ты мне чужой, я полюбил тебя всем сердцем.

— Я знаю, пап. — Слабая искра надежды в душе Бориса угасла. Значит, все правда. Старик держал его мать в плену. Вот почему она покончила с собой, выбросившись из окна. Ведь он сам видел тот подвал, увешанный, как он думал, «лосятиной», которую криминальные эксперты впоследствии признали человеческими останками.

— Но теперь ты ответь, — голос отца вырвал его из раздумий, — откуда ты об этом узнал?

— Я помню, что вы с мамой встретились, когда я уже был.

— А вот тут ты врешь! Тебе всего три года было! — сердито воскликнул Федор, не обращая внимания на колбасу, валявшуюся у его ног; это было так странно и не похоже на него, всегда аккуратного, что Борису стало ясно, в каком сильном шоке тот находится. Он уже пожалел, что затеял этот разговор. Как теперь, в самом деле, объяснить, откуда у него эта информация?

— Я однажды подслушал твой с мамой разговор, когда ты расспрашивал ее, откуда она родом. — Борис принялся врать, потому что никаких разговоров не слышал. Но нужно же было что-то сказать!

— Мы с твоей мамой никогда об этом громко не разговаривали, — произнес отец неуверенно.

— Расскажи, как ты ее встретил, — попросил Борис.

— Это было ужасное зрелище. Я ехал по шоссе, возвращался из Муромцево, когда ездил к родителям огород вскапывать. Твоя мама шла по обочине с тобой на руках, на ней были грязные лохмотья, и она была чем-то сильно напугана. Мы познакомились, я привез ее и тебя в свой дом, а потом мы с ней поженились, и я усыновил тебя. Единственное, что я о ней знаю, это то, что она родом из Камышовки. Но то, что с ней произошло, так и осталось для меня тайной. Она наотрез отказывалась говорить об этом.

В тот момент из ванной вышла Лада, заявила, что все они уже опаздывают, и продолжать разговор они не стали. Но Борису было и этого достаточно, чтобы убедиться в том, что старик ему не соврал. Наверное, не соврал и о том, что у него был еще один сын, старший. Борис вспомнил, как старик назвал сыном сельского умалишенного Прохора перед тем, как тот зарубил его топором в подполье избушки. Получается, этот Прохор ему, Борису, сводный брат. Интересно, а за что он с такой ненавистью кромсал тело старика? Что тот ему сделал? Наверняка нечто ужасное. Вспоминая о матери, Борис думал, что и сам мог бы однажды оказаться на месте Прохора, в смысле, мог бы убить старика, хотя, возможно, и не таким кровавым способом. Но, если б тот был еще жив, Борис однажды бы вернулся в Камышовку и придушил бы его. Так что Прохор этот оказал Борису большую услугу, да и не одну: ведь это он вывел их всех из кольца пожара через подземный ход. И еще дал невероятно ценную для Бориса вещицу — серебряную подвеску с символом языческого бога Велеса в виде перевернутой буквы «А», на обороте которой было выбито: «Ксении в десять лет. Пусть Велес хранит тебя». Прохор сказал, что нашел это в яме, в которую провалился в лесу, — в той яме, откуда их вытащили полицейские, после того как Борис с друзьями проползли в нее через подземный ход. Мать Бориса звали Ксенией, и подвеска эта могла принадлежать только ей. Наверное, мама попала в эту ловушку и так оказалась в плену. Скорее всего, она сопротивлялась, когда старик пришел за ней, и подвеска оборвалась и осталась лежать на дне. Теперь Борис всегда носил вещицу с собой, и она не давала забыть ему о страшной трагедии, но он и не хотел. Такое нельзя забывать, чтобы подобное не повторилось. Чтобы еще один такой же старик не появился на свете. А ведь мог. Борис часто думал о том, что Прохор, будучи сыном старика и убив его, занял его место. Ведь старик говорил, что только кровный родственник может это сделать. Или он такого не говорил? Тем не менее, Борис откуда-то это знал. Что, если Прохор поселился в той избушке и продолжает кровавые стариковские дела?! «Стерегущего надо кормить», — всплыл в памяти надтреснутый стариковский голос. Страшно подумать — Борис сам мог стать таким, как старик! Он даже собирался убить своих друзей, потому что они казались ему чудовищами! Черное колдовство изменило его зрение и тронуло тленом душу. Это была мощная злая сила, против которой он бы не устоял. Наверное, не смог и Прохор. Что, если вернуться в Камышовку и проверить, не там ли он теперь живет? И если там, то, что тогда?