Книга Избушка на краю омута, страница 97 – Полина Луговцова

Так и с Борисом будет. Увидит вместо друзей нечисть безобразную, порешит всех до единого, а потом разделает их тела и подвесит для просушки к стропилам в погребе. Водица заговоренная, пропитанная мощью Чернобога, подарит ему силу нечеловеческую, и прихлопнет он всех шестерых, как лягушек. Потом-то, к утру ближе, прозреет, конечно, осознает, что натворил, да уж поздно будет. Как говорится, сделанного не воротишь. Придется смириться ему с поступком своим страшным, и легче будет судьбу свою новую принять. Ведь не знает он еще, что в подполье не «лосятина» под потолком висит. Не знает еще, чем придется ему многие годы кормить Стерегущего. Не знает, что и нечисть, повсюду беснующуюся, всю жизнь подкармливать будет и бояться при этом, чтоб самого не сожрали. Эти упыри да кикиморы — жуть, злющие какие! Того и гляди, набросятся всем скопом, и Стерегущий спасти не успеет. За ними глаз да глаз нужен. Вот и приходится следить, чтоб со спины не подобрались, шугануть их успеть вовремя. А лучше куском жирным задобрить, чтоб отстали. Но, бывает, что нет лишнего куска, особенно после зимы. Вот это время самое опасное. Однако старик привык, и этот мальчишка привыкнет. Нелегкое это дело — сокровищем несметным владеть! Но, увидев лишь раз богатство такое, никогда уже отказаться от него не сможешь.

— Пойдем! — Старик хлопнул задремавшего Бориса по колену. — Пора.

Три часа ночи — самое время для судьбоносных перемен. Старик часов в доме не имел, но этот особый момент чуял безошибочно. Наступила самая темная и глухая часть ночи. Длилась она недолго — через пару часов уж забрезжит рассвет. Зато тьма в это время становилась полновластной хозяйкой, покровительствуя всем, сроднившимся с ней. Таким, как он.

Борис открыл глаза, и в первое мгновение ему показалось, что перед ним навис монстр из фильма ужасов, готовый напасть. Но знакомый трескучий голос воскресил в памяти образ уродливого старика. Тот звал его куда-то. «Ах, да! Клад!» — вспомнил Борис, с трудом высвобождаясь из липких объятий навалившейся дремы. Голову его будто набили ватой, которая вытеснила все мысли. В окне избушки была видна луна, яркая и зовущая. Он поднял голову, обуреваемый желанием завыть на нее по-волчьи от затопившей душу тоски, будто осознал себя кровожадным хищником, истребляющим слабых и беззащитных и сожалеющим о том, что вынужден убивать, но бессильным изменить свое предназначение в этом мире. Новое, неизвестное прежде чувство потрясло его. Что-то изменилось в нем. Он проснулся не тем, кем был, когда засыпал. Кто же он теперь? Борис казался самому себе незнакомцем, чужаком, от которого неизвестно чего можно было ожидать, но уж точно ничего хорошего. Вздохнув с тоской, он нехотя отвернулся от окна, и взгляд его утонул во тьме, но уже через мгновение Борис разглядел очертания предметов повсюду — даже в дальних, самых темных углах, куда не проникал лунный свет. Мельчайшие детали были видны отчетливо, как днем. Вон чугунная дверца печки, кочерга в углу, кусочки угля, рассыпанные на полу. У входной двери на стене висят телогрейки и куртки, на которых Борис видел не только карманы и пуговицы, но даже стежки на швейных строчках! А в трещине на стене заметил притаившегося паука. Невероятная острота зрения! И это при том, что на последней медкомиссии окулист выписал ему очки. Не обманул старик, рассказывая о чудодейственных свойствах своего омерзительного настоя. Старик, кстати, был уже на первых ступенях лестницы, ведущей в подполье, и торопил Бориса, ворча сердито: