Книга Архитектор (не) моей мечты, страница 99 – Тая Глиб

— Ладно, Ольхов… Верю. Про фантомные боли и бетономешалку ты загнул, конечно, мощно.

Она слабо улыбается уголками губ и, преодолевая слабость, высвобождает одну руку, чтобы легонько ткнуть меня кулачком в плечо.

— Но учти: если твоя «ампутированная конечность» ещё раз решит так импульсивно потянуться к бывшим «дизайнерам» — я лично проведу тебе полную ампутацию. Причём без анестезии и фантомных иллюзий. И поверь, Илья, в этом случае «мёртвая зона» в твоём доме покажется тебе райским садом по сравнению с тем, что я тебе устрою.

Замираю на секунду, а потом хрипло хохочу, прижимаясь лбом к её руке. Моя девочка. Выдыхаю.

— Понял. Реконструкция по самому жёсткому сценарию. Согласен на все условия.

— Ольхов, я шучу, но, думаю, ты меня слишком хорошо знаешь, чтобы не понять…

Я прерываю её:

— Конечно. Я знаю. Ты шутишь, чтобы не переносить эту несносную боль. Но тебе не надо заметать её под ковёр. Если хочешь меня отдубасить — я согласен… Если хочешь высказаться и ударить словом — я согласен. Я на всё согласен.

Она прячет смешинки в глазах и закусывает губу, чтобы не рассмеяться открыто. Фух… она действительно «выдохнула».

— Илья, у меня все силы ушли на этот ужин с откровениями. «Подраться» оставим на потом…— шепчет Наташа, и её губы лениво растягиваются в той самой улыбке, от которой у меня в голове обычно случается короткое замыкание.

Не жду просьб и приглашений. Просто встаю, отодвигаю стул и, одним движением подхватив её под бёдра, поднимаю в воздух. Она вскрикивает, инстинктивно обвивая мою талию ногами и вцепляясь пальцами в плечи. Халат задирается, открывая вид на её стройные ноги, и я чувствую, как мой «фундамент» начинает подозрительно быстро перегреваться.

— Ольхов, ты что творишь? — ворчит мой «генерал», но прижимается ко мне так плотно, что я чувствую жар её тела через футболку.

— Не мешай мужчине совершать подвиг. Я два дня тренировался на доставке аптечных пакетов, дай хоть тебя поносить.

Она утыкается мне в шею, обжигая кожу дыханием.

— Илья… А ты уверен, что нести меня в спальню — это безопасно? Для твоего самоконтроля? У меня, между прочим, всё ещё постельный режим.

— Для моего самоконтроля, Андриевская, опасно даже то, как ты сейчас на меня смотришь. Так что закрой глазки и не провоцируй «быка», — я осторожно укладываю её на прохладные простыни, но она не спешит разжимать замок из рук на моей шее. — Всё, лисичка. Отбой.

Она тянет меня на себя, заставляя склониться совсем близко. Её глаза блестят уже не от лихорадки, а от чистого, концентрированного лукавства.

— Ольхов… а суп был вкусный.

— Спи уже, — я не выдерживаю и коротко, собственнически целую её в губы, чувствуя, как внутри всё окончательно встаёт на свои места. — Люблю тебя. И попробуй только завтра проснуться с температурой — ты мне нужна здоровая.

Наташа тихо хихикает. И через достаточно короткое время проваливается в глубокий сон. А я стою над ней, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Кажется, проект «выздоровление» переходит в фазу «осада крепости».

И я намерен эту осаду выиграть.

Наташка

Болезнь позади.

Я не лезу к Ольхову с расспросами о нашем будущем. Его и так штормит на фоне отцовства, которое подтвердилось. Потряхивает от Севи, которая оказалась ещё большей меркантильной сукой, чем все думали. Распирает от сомнений насчёт королевы-матери, которая, по словам Ольхова, притаилась, но это затишье явно перед бурей. Жду. Пусть мой Гефест думает, что с этим делать… Я всего лишь юная Харита, богиня блеска и красоты…