Книга Все, что мы не завершили, страница 58 – Ребекка Яррос

— Да. Никто не подтвердит. — Скарлетт буквально впитывала его взглядом, словно ей, как и ему самому, требовалось подтверждение, что они оба живы.

Констанс посмотрела на них и сказала:

— Подожду в машине.

— Я отвезу Скарлетт домой, — предложил Джеймсон, не в силах оторвать от нее взгляд. — То есть если ты хочешь поехать со мной.

Скарлетт кивнула, и Констанс потихонечку ускользнула.

Их разделяло всего два-три шага, и Джеймсон знал: то, что он сейчас скажет, либо сократит этот разрыв, либо, наоборот, увеличит. Поэтому он очень тщательно подбирал слова. Он взял ее за руку и увел с тротуара через узкую полоску травы к большому тенистому дубу, за которым они и встали, скрытые от посторонних.

В огромных голубых глазах Скарлетт он увидел пронзительное беспокойство. Беспокойство, и облегчение, и точно такое же жгучее желание, которое сам чувствовал каждый раз, когда смотрел на нее.

Может быть, самые правильные слова — это вообще не слова.

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал.

Наконец-то. Скарлетт казалось, что она всю свою жизнь ждала этого мужчину, этого поцелуя, этого мгновения и вот наконец дождалась. Она не замерла в нерешительности и не ахнула от удивления, когда он нежно поцеловал ее в губы.

Она прижала руки к его груди, прямо над сердцем, и поцеловала Джеймсона в ответ, поднявшись на цыпочки, чтобы плотнее прижаться губами к его губам. Словно он поднес спичку к сухому хворосту — она вспыхнула мгновенно.

Поцелуй стал настойчивей, Джеймсон провел языком по ее нижней губе и заставил губы Скарлетт раскрыться ему навстречу. Да. Ей хотелось большего. Она вся открылась ему, и его горячий язык проник внутрь, изучая каждую впадинку ее рта.

Боже, как хорошо.

На Скарлетт накатила волна раскаленного жара, воспламенила кожу и напрочь выжгла весь здравый смысл. Она вцепилась в комбинезон Джеймсона и притянула его к себе, бросившись в поцелуй, словно в омут. Слегка покачнулась под его натиском, ударилась спиной о ствол дуба, но даже не поморщилась. На вкус Джеймсон был будто сочные яблоки и что-то еще, что-то глубокое, потаенное. Еще. Ей хотелось еще.

Хотелось целовать его каждый день. Всю оставшуюся жизнь.

Скарлетт не столько услышала, сколько почувствовала всем телом, как он застонал, когда она принялась исследовать языком его рот — точно так же, как делал он сам, — а потом слегка прикусила нижнюю губу Джеймсона.

— Скарлетт, — выдохнул он и снова накрыл ее губы своими. Крепко обнял за талию одной рукой и притянул еще ближе к себе.

Но все равно недостаточно близко. Ей хотелось почувствовать каждую клеточку его тела, каждый вдох, каждый удар сердца. Хотелось навсегда утонуть в этом поцелуе, где не было бы ни бомб, ни налетов — ничего, что могло вырвать Джеймсона из объятий Скарлетт.

Она обхватила его за шею и выгнула спину, когда губы Джеймсона скользнули по ее подбородку. Сладкая боль желания переросла в пронзительную потребность слиться с ним в одно целое. Скарлетт впилась ногтями в его кожу, задыхаясь от наслаждения. Теперь он неистово целовал ее шею, опускаясь все ниже и ниже, и она запрокинула голову, чтобы облегчить ему доступ к себе.

Джеймсон добрался до воротника ее форменного кителя, застонал, вскинул голову и снова приник к ее рту. Поцелуй закружился ослепительным вихрем, увлекая Скарлетт за собой. Никогда в жизни она не была так захвачена другим человеком, никогда в жизни не отдавала другому так много себя, всю себя. Она наконец осознала простую правду, в которой до этой минуты не решалась признаться себе, потому что была слишком робкой и осторожной: Джеймсон — единственный мужчина на свете, который ей нужен, и так будет всегда.