Книга Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера, страница 48 – Ксения Маршал

Выражение лица Арсеньева при этом бесценно. Обескураженность, возмущение, недовольство, и в то же время восхищение меткостью и ловкостью ручек дочери. Мол, растет кроха, вон уже какие финты выдает. Переводит вопросительный взгляд на меня, приходится утихомиривать рвущийся наружу смех.

— П-прости, – все еще хихикая, выдавливаю я. Слишком уж потешный вид у миллиардера Арсеньева, наследника великой фамилии, сидящего перепачканным кашей на моей простенькой кухне. – Просто забавно получилось, – пытаюсь оправдаться.

Вика, видя, что маме весело от ее поступка, тянется ложкой в тарелку, намереваясь повторить трюк, но Глеб каким-то чудом успевает выхватить оружие из детских шаловливых ручек.

— Нельзя! – объявляет строго.

Викуся куксится, выдавая порцию детского ворчания, а потом вдруг лезет в тарелку ладошкой, загребает внушительную порцию и с торжественным писком пуляет прямо в отца. На этот раз жидкое пятно расплывается по рубашке.

— Вика! – подскакиваю я, мигом растеряв все веселье, и осуждающе смотрю на дочь. – Ай-яй-яй! – говорю самое строгое из своего нового лексикона. – Очень плохо! – а дальше дело стопорится. Я просто не знаю, что делать.

Дочь несогласно поджимает губы и надувает щеки.

— Кто не умеет сидеть за столом, тот сидит на полу, – Глеб качает головой и расстегивает ремни стульчика. Ссаживает Вику на пол.

Дочка начинает обиженно реветь, но тут я согласна с Арсеньевым. Позволять подобное поведение нельзя, оставлять без последствий – тоже. Поэтому сижу молча, хотя при виде отчаянно плачущей Викуси сердце кровью обливается. Руки так и тянутся к своей малышке, чтобы поднять, приголубить и успокоить. Только усилием воли заставляю себя оставаться на месте. Наверное, эти муки высечены у меня на лице, потому как Глеб разглаживает пальцем мою переносицу, чмокает в висок и шепчет:

— Потерпи чуть-чуть, малыш. Сейчас я избавлюсь от грязной рубашки и успокою ее. Воспитание детей – штука нелегкая, – он щелкает меня по носу и скрывается в ванной.

Смотрю на Вику, у которой с исчезновением главного зрителя как будто исчез запал, слезы практически прекратились, и вздыхаю.

— Ну зачем ты так? Папу обидела…

Дочка мявкает что-то несогласное в ответ, но практически сразу же заинтересованно отвлекается на магнитики на холодильнике. Я их специально перевесила ближе к полу, чтобы ей было с чем играть. Перевожу взгляд в сторону ванной и тяжело сглатываю.

Арсеньев, как и обещал, избавился от грязной рубашки. Вот только надеть что-то взамен не потрудился. Широкие бугристые плечи, развитые грудные мышцы, кубики пресса, уходящие под пояс брюк. Я уже и забыла, что Глеб хорош не только в баснословно дорогих классических костюмах…

Да у меня кусок в горло не полезет! При виде такого-то великолепия… А Арсеньев как ни в чем ни бывало садится напротив и накалывает на вилку очередной кусок омлета.

— Ты не мог бы… – пытаясь подобрать слова, машу перебинтованной рукой напротив Глебовского лоснящегося торса, а голос отчетливо отдает в хрипоту. – Прикрыться, – выдаю наконец под внимательным насмешливым взглядом.

— А тебя что-то смущает? – взлетает в неподдельном удивлении темная бровь, подбивая на признание.

— Нет, – бурчу и открываю рот пошире. Кажется, сейчас мне лучше жевать, чем говорить.