Книга Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера, страница 50 – Ксения Маршал

В какой-то момент я начинаю откровенно наслаждаться этим. Забываюсь и искренне хохочу, стараясь делать это негромко, чтобы не разбудить Вику. Корчу рожицы на совместных селфи, плавлюсь под восхищенными взглядами Глеба и вместе с тем заряжаюсь от них.

Я давно уже забыла, каково это – быть молодой привлекательной женщиной, а не вечно уставшей матерью младенца. Такое общение с Арсеньевым для меня – как глоток свежего воздуха. И пусть я понимаю прекрасно, что он не герой моего романа, все же позволяю себе насладиться этими редкими мгновениями.

Глеб помогает мне вернуть забытую часть себя, пробудиться от долгого сна, нащупать женскую привлекательность, и я за это я ему бесконечно благодарна. Кто знает, возможно, когда-нибудь в моей жизни появится человек, который заставит испытывать меня те же самые чувства, но будет надежным и способным на верность…

Из дурмана общего веселья вырывает звонок моего нового телефона. Бабуля. Отвечаю на вызов, а Арсеньев и не думает отодвигаться, предоставляя мне личное пространство. Словно показывает невербально, что никуда мне теперь от него не деться.

— Привет, ба, – здороваюсь хрипловатым от долгого смеха голосом. – Как ты?

— Доброе утро, дочка. Все хорошо. Представляешь, с утра пришла медсестра, перевела меня в отдельную палату с телевизором, помогла помыться и переодеться. Еды принесла. Да не той баланды, которой до этого кормили, а почти домашней, вкусной. Даже шоколадку оставила. Доктор с самого утра принес все назначения, лекарства, капельницы назначил. Скакал вокруг меня, будто я барыня. Как подменили тут всех. Чудеса. Ты к ним, случаем, не причастна? – тянет ба подозрительно.

— Нет, – отвечаю честно и смотрю в бирюзовые глаза, а в груди обжигающей волной разливается благодарность. Потому что единственный человек, кто мог повлиять на всех в этой провинциальной больнице, сидит сейчас передо мной и ловит каждый мой жест.

— Все в порядке? – пытливо смотрят на меня лазурные глаза.

— Глеб? – выдыхаю, когда, попрощавшись с бабушкой, вешаю трубку.

У меня нет слов, и я долго пытаюсь подобрать хоть что-то достойное, но не могу. Нет такого вербального эквивалента, чтобы выразить все, что я сейчас чувствую. Благодарность – до слез, признательность – до мурашек на теле, удивление и потерянность – на грани возможного.

— Что-то с бабушкой? – хмурится он.

А я думаю, могла ли ошибиться в предположении. Вдруг Арсеньев к чудесам в больнице не имеет никакого отношения? Маловероятно, но все же…

— Это ты сделал? Переселил бабушку в индивидуальную палату и заставил врачей заняться ей? – уточняю вторым предложением. Потому что первое звучит слишком обвинительно, а сейчас мне не хочется с ним воевать и противоборствовать. Арсеньев берет мое лицо в ладони и приближает свое.

— Мне это ничего не стоило, Лера, – говорит он, щекоча дыханием мои волосы и кончик носа. – Не нужно чувствовать себя обязанной там, где нет никакой подоплеки. Мы с тобой не чужие друг другу, и я рад, если могу чем-то помочь.

— Спасибо! – впервые после расставания я сама бросаюсь Глебу на шею и крепко обнимаю.

В этих объятиях нет чувственного подтекста, лишь огромная, распирающая ребра благодарность, которую просто не удержать внутри. На груди Арсеньева так надежно и тепло, что не хочется покидать это уютное место.