Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 28 – Ксения Маршал

— То есть мои сны были вовсе не снами, а воспоминаниями? — тянет задумчиво Тихоня. И я как дебил радуюсь, что наша близость не прошла для нее бесследно. А я-то страдал, что один пожинаю последствия. — Это мое подсознание пыталось рассказать обо всем. И ты… ничего что я на «ты»? — она нервно смеется и смотрит на меня безумным взглядом. — И ты ничего мне не сказал? Предпочел отделаться сказочкой про аллергию, а потом и вовсе сбежать в другой город?

— Прости, Даш… — выдыхаю, на самом деле испытывая невероятное чувство вины. Но пожар, разгорающийся в Тихоне, уже не потушить простыми извинениями. Ей требуется больше.

— И я бы и вовсе никогда не узнала правду, не начнись у меня токсикоз, так?

Синие озера заволакивает едким дымом ярости и гнева, и я точно знаю, что набирающий силу пожар вот-вот рванет. Дашка сжимает кулаки. Дышит глубоко и часто, ее грудная клетка ходит в вырезе легкомысленного воздушного платьишка, привлекая к себе ненужное внимание. Я готовлюсь принять весь удар на себя и точно знаю, что позволю Котовой все, что она вздумает обрушить на мою голову.

— Насколько конченым подонком нужно быть, чтобы скрывать такое, Зарецкий? — шипит она, но под конец фразы срывается на визг.

Молчу. Потому что тот же вопрос задавал самому себе тысячи и тысячи раз, а вот ответа так и не нашел. Точнее, удобоваримого ответа.

— Ты вообще человек, Зарецкий? Или машина по извлечению выгоды из всего окружающего пространства? — вижу, как Дарью начинает трясти. Девушку всю колотит, и она, не выдержав, бросается на меня с кулаками.

Лупит по груди, плечам, даже заезжает пару раз в челюсть, но я терплю. Не останавливаю, позволяя выплеснуть рвущие душу эмоции. Говорю себе, что заслужил, что готов вытерпеть любой ее смехотворно-слабенький удар, чтобы закрыть вопрос раз и навсегда и дальше уже перейти к конструктивной беседе. Но когда остренький кулачок вдруг прилетает мне в глаз, рычу и на автомате скручиваю девчонку. Разворачиваю, прижимаю спиной к себе. Дергаюсь от ее писка и слегка ослабляю хватку — вдруг беременным нельзя сдавливать живот? Навредить ребенку — последнее, чего мне хочется, раз уж он пришел в мою жизнь.

— Успокоилась? — рычу негромко рядом с бархатным ушком.

Попутно отмечаю четкую и красивую линию челюсти, длинную шею, и ни с того ни с сего эти черты начинают казаться мне трогательно-беззащитными. Дашка дергается, сбивая с мысли.

— А ты бы был на моем месте спокоен? — выплевывает со злобой. И тянет потом: — Ты такой уро-о-о-од. Поверить не могу, что существуют подобные!

Взрываюсь:

— Да что такого я сделал-то? — разворачиваю Тихоню к себе лицом и ору, нависая над девчонкой. Дашка стоит с прямой спиной, сжав кулаки, и смело смотрит мне прямо в глаза. А надо сказать, на такой фокус далеко не каждый способен. Да я по пальцам могу пересчитать людей, легко выдерживающих мой взгляд. — Хотел спасти твои нервы, чтобы ты не грызла себя за ситуацию, повлиять на которую не могла?

Котова смеется нервно и проводит ладонью по лбу. Качает головой.

— Ты обманул меня и даже не считаешь это чем-то зазорным. Соврал! Может, в твоем мире переспать с кем-то — это и мелочь, не заслуживающая внимания, но для меня это серьезно, Зарецкий!

— Так именно поэтому я тебе ничего и не сказал! Не хотел, чтобы ты ела себя поедом понапрасну.