Книга Ставка на невинность, страница 8 – Анастасия Сумеркина

Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь двор. Я сжала кулаки, заставила себя дышать ровнее. Если я сейчас покажу страх, они сожрут меня. Надо держаться. Надо быть твёрдой. Хотя бы казаться.

Дверь распахнулась резко, так что я отшатнулась.

Тогда постучала. Сначала робко, потом сильнее.

Дверь распахнулась резко, так что я отшатнулась. На пороге стояли двое. Типичные «мордовороты», как их называли в народе: широкие, как шкафы, в чёрных пиджаках, с бритыми затылками. У одного на лице красовался шрам через всю бровь, у второго — золотая фикса во рту, которая блеснула, когда он осклабился.

— Чего надо? — спросил тот, со шрамом, оглядывая меня с ног до головы. Взгляд у него был тяжёлый, оценивающий. Таким взглядом мясники смотрят на тушу.

— Мне… — голос дрогнул, пришлось откашляться. — Мне нужны люди, которые дают деньги.

— Какие люди? — фикса снова блеснула. — Здесь казино, детка. Играть пришла?

— Я пришла по делу. — Я постаралась, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Мне сказали, здесь можно взять деньги в долг.

Охранники переглянулись.

— У Клыка? — уточнил тот, со шрамом.

— Да. Мне сказали, он здесь даёт деньги.

— Кто сказал?

— Отец. Он… он должен Клыку. Сказал, что здесь можно договориться.

Они снова переглянулись. Потом тот, что со шрамом, кивнул напарнику и скрылся внутри. Вернулся через минуту, кивнул:

— Заходи. По коридору налево, третья дверь. Жди.

Я шагнула внутрь, и дверь за мной захлопнулась с тяжёлым металлическим лязгом.

Внутри пахло табаком — дорогим, не чета нашей «Приме» — и ещё чем-то сладковатым, приторным. Кажется, так пахнут деньги. Или опасность.

Коридор оказался длинным, тускло освещённым. Стены обиты тёмными деревянными панелями, пол застелен ковровой дорожкой — не то, что наша лестничная клетка с её запахами. Где-то вдалеке слышалась приглушённая музыка, звон бокалов, женский смех — там была жизнь, праздник, который мне был заказан.

Я пошла по коридору, считая двери. Мимо проплывали какие-то люди в форме — официанты, охранники, — но никто не обращал на меня внимания. Здесь я была просто тенью, очередной просительницей, которых, видимо, ходит немало.

Третья дверь. Обычная, деревянная, без таблички.

Я остановилась перед ней. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём коридоре.

Подняла руку. Постучала.

И замерла в ожидании.

Дверь открылась.

На пороге стоял мужчина. Дорогой костюм, идеально сидящий на широких плечах. Белая рубашка, тёмный галстук, золотая печатка на пальце. Короткая стрижка, тяжёлый взгляд, жёсткие черты лица. Человек, который умеет ломать кости. Это читалось во всём — в осанке, в прищуре, в том, как он держал руки.

Он оглядел меня с ног до головы. Медленно, внимательно. Задержался взглядом на лице, на дешёвой куртке, на старомодном платье, которое виднелось из-под неё.

Я смотрела на него и не могла пошевелиться. Страх сковал всё тело.

— Заходи, красавица, — сказал он, и голос у него был низкий, спокойный, без намёка на эмоции. — Поговорим.

Он отступил в сторону, пропуская меня в полумрак комнаты.

Я шагнула через порог.

Дверь за моей спиной закрылась.

Дверь открыл мужчина в дорогом костюме, но с лицом человека, который умеет ломать кости. Короткая стрижка, тяжёлый взгляд, золотая печатка на пальце. Он оглядел меня с ног до головы, задержался на лице, потом кивнул: