Онлайн книга «Помощница по ошибке»
|
И вдруг что-то кольнуло. Пустота. Не злость, не обида, не страх — а именно пустота. Ледяная, бесконечная пустота, от которой захотелось завыть. «Что я сделала не так? — пронеслось в голове. — Почему она меня ненавидит? Я же мать...» Но тут же другая мысль, привычная, как броня, встала на место: «Она неблагодарная тварь. Я ей жизнь дала, а она... Нет, я не сдамся. Я добьюсь своего. Волин не скала, у него тоже есть слабые места. Я найду способ». Елена отбросила фотографию, встала и подошла к окну. За стеклом падал снег, белый, чистый, равнодушный. Где-то там, в этом городе, жила её дочь, которую она потеряла навсегда. Но признать это было страшнее любых угроз. — Нет, — прошептала она, сжимая кулаки. —Я ещё покажу им всем. Но в глубине души, там, куда она боялась заглядывать, уже поселился холод. Холод одиночества, от которого не спасали ни деньги, ни мужчины, ни вино. Глава 19. После бури POV Агата Три дня после скандала в холле превратились в пытку, которую Агата никогда не забудет, сколько бы лет ни прошло. Она приходила на работу раньше всех — ещё затемно, когда в офисе горело только дежурное освещение, а уборщицы сонно тащили швабры по пустым коридорам. В приёмной было тихо и безопасно. Она включала компьютер, разбирала почту, готовила документы к приходу Волина и старалась не думать о том, что ждёт её за дверью. Уходила она позже всех. Когда часы показывали далеко за восемь, а коридоры пустели, Агата выскальзывала из офиса, как нашкодившая школьница, и бежала к метро, пряча лицо в воротник пальто. Ей казалось, что даже случайные прохожие смотрят на неё с осуждением, будто на лбу у неё написана самая животрепещущая сплетня с подачи матери: «Та самая, что пролезла через постель». Она перестала ходить в столовую. Обедала в приёмной принесёнными из дома бутербродами, запивая их так нелюбимым ей сортом кофе Александра Сергеевича — теперь этот особый сорт вызывал помимо изжоги еще и горькие ассоциации. Даже в туалет она пробиралась, как партизанка, выбирая моменты, когда коридоры пустели в обед, и замирая при звуке чужих шагов. Но сплетни всё равно доставали. Они просачивались сквозь стены, сквозили в многозначительных взглядах, в шепоте за спиной, в том, как резко замолкали люди при её появлении. Агата слышала обрывки фраз, которые впивались в сердце острыми иглами: «...она же из подвала, оператором была, серая мышь...» «...мать при всех кричала, что она охотница за деньгами...» «...точно спит с ним, иначе как бы она так высоко взлетела...» «...вон как вырядилась, сразу видно, на чьи деньги...» Она держалась. Работа помогала — Волин заваливал её задачами с утра до вечера, и это спасало. Когда пальцы летали по клавиатуре, когда мозг кипел над очередным отчётом, когда нужно было срочно найти информацию, согласовать встречу, подготовить документы — тогда сплетни отступали, затихали на заднем плане сознания. Агата с головой уходила в цифры, даты, имена, и это было единственным лекарством от постоянного чувства унижения. Но вечерами, возвращаясь в домой, она ловила себя на мысли, что всё это бессмысленно. Что бы она ни делала, какие бы отчёты ни готовила, как бы блестяще ни переводила на переговорах — для большинства коллег она навсегда останется «той самой». И никакой красный диплом МГИМО, никакие пять языков и личные заслуги не перевесят ярлыка, который повесила на неё собственная мать. |