Книга Тушью по акварели, страница 29 – Татьяна Лайт

Мужчины отошли. А я никак не могла побороть воспоминания, которые нахлынули на меня и не хотели уходить.

Последний раз я играла на такой площадке, когда мне было лет девять. Это было последнее посещение таких мест с радостью. Но вспомнилось мне не последнее посещение. А редкие моменты моих прогулок с отцом.

«— Ох, какая у вас внучка хорошенькая, — сказала как-то милая девушка, гуляющая с карапузом, — такие глазки смышлёные, щечки.

— Это мой папа, — тут же возмутилась я.

На тот момент я не понимала, как люди не видят, что это вовсе не дедушка, а мой самый настоящий, любящий папа ходит со мной по площадкам. Он даже периодически бегал со мной. Лазил там, где это позволяло сооружение, смеялся задорнее любого дяденьки, который сидел на лавочке и лениво оглядывал окрестность.

Я радовалась каждому моменту. Он учил меня играть в игры, которые сам когда-то играл, рассказывал о всем вокруг. Я могла задать любой вопрос и получить на него ответ. Мы разглядывали жучков. Поднимали с асфальта палочкой червей после дождя и уносили их на газон. А еще… Это он научил меня рисовать. Сначала мы рисовали мелками на асфальте. У него получались картины, а я не могла повторить и простых фигур ровно. Потом он стал меня учить рисовать красками. Для этого в доме появились разные их виды.

— Видишь, — сказал он однажды, нарисовав невесомую картину акварелью на листе, — этот рисунок настолько воздушный, как будто и нереальный. Размытый. Настолько нежный, что хочется его уточнить, — в этот момент он подвинул баночку с тушью и пером в ней.

— Нет, — закричала я, и стала махать руками над рисунком.

— Что ты глупая, черная краска не портит ничего, она лишь делает ярче. Выделяет важные моменты, расставляет акценты. Как в жизни, понимаешь?

Я замотала головой. Я тогда ничего не понимала. Но я очень боялась, что рисунок будет испорчен сумрачной черной краской.

А папа взял в руки перо, стряхнул с него лишнее и стал проводить линии.

— Видишь, стало все ярче, выделилось главное, так и в жизни, Яська, никогда не бойся черных полос. Они не портят жизнь, вносят акценты, выделяют для тебя нужное. Ты начинаешь ценить и видеть важное. А за черной, — опять макнул он в баночку с тушью свое перо, — за черной полосой придет светлая. И ты будешь ей рада. А если будет только светлое все. То будет, как на этом рисунке, все размыто и нечетко. А так, смотри, что получилось.

Отец убрал перо от листа, взял в руки тряпку и стал обтирать тушь. Я не смотрела, как он писал, а разглядывала его, пока он говорил. И когда взглянула на рисунок, была очень удивлена. Он действительно был другой — четкий, яркий, с главными моментами.

— Папа, — только и смогла произнести я.

С тех пор мы немного гуляли, больше рисовали дома. На улицу ходила со мной мама. Я не понимала, почему так. Мне хотелось и дальше играть на площадках с отцом. И он сдался. Опять стал ходить. Мы не обращали внимания на разговоры про дедушку. До тех пор, пока я не пошла в первый класс.

Я так хотела пойти в школу, что не могла дождаться первого сентября. В классе я училась лучше всех. Слушалась учителя, просто смотрела ей в рот. Я так полюбила эту женщину, искренне. С большим удовольствием шла на уроки. Отвечала у доски с восторгом. Делала любую общественную работу, если просили. Даже немного занималась с отстающими. Появились друзья. И мне уже было дискомфортно слушать вопросы про то, что мой папа такой старый. И я гуляла больше с мамой.