Книга Развод с миллиардером. Крепость из песка, страница 15 – Галина Колоскова

Он принимает моё молчание за капитуляцию. Довольно кивает.

— Я рад, что мы поняли друг друга. Завтра мои адвокаты свяжутся с твоими. Они подготовят все документы. Думаю, мы сможем решить всё цивилизованно.

Он поворачивается, чтобы выйти из комнаты. Дело сделано. Он объявил о своём решении и может спокойно идти дальше. К своей новой жизни. К своей Карине.

Выплёвываю ему вслед:

— Мирон!

Он останавливается, оборачивается. На властном лице — лёгкое удивление. Он ожидал слёз, истерик, мольбы. Но не тихого, холодного голоса.

— Да?

Я поднимаю на него глаза. И я вижу, как он на долю секунды отступает под моим взглядом. Он впервые за полчаса бенефиса видит не сломленную жертву, а что-то другое.

— Война только началась, — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось в его сознании. — И ты только что совершил свою первую ошибку. Ты недооценил меня. Ты забыл, кто я. Я не твоя сотрудница, которую можно уволить с выплатой компенсации. Я — мать твоих детей. И я скорее умру, чем отдам их тебе. Присылай своих адвокатов. Готовься к бою.

Я вижу, как его уверенность на мгновение даёт трещину. В глазах мелькает недоумение, а затем — лёгкое, почти неуловимое беспокойство. Он не ожидал сопротивления.

Он ничего не отвечает, разворачивается и уходит. Тяжёлые шаги стихают в коридоре.

Я остаюсь одна посреди сияющей огнями гостиной. И медленно, очень медленно подношу руки к лицу. Но не плачу. Дышу. Глубоко и ровно.

Он думает, что я — идеальный фасад, созданный им. Тихая, покорная Виктория, безропотно живущая в золотой клетке.

Он ошибся.

Теперь ему предстоит встретиться со мной настоящей. С той, что выживала в студенческом общежитии на стипендию. С той, что могла за ночь выучить тридцать билетов к экзамену. С той, что прошла с ним через нищету и поднятие бизнеса. С львицей, защищающей своих детёнышей.

И он пожалеет о дне, когда решил, что сможет без труда отобрать у меня самое дорогое.

Виктория

Уверенные шаги затихают за дверью в его кабинет. Мирон ушёл. Не спать, не утешать плачущую жену. Он ушёл составлять планы по отчуждению моих детей. Моих. Потому что в миг, когда произнёс, что забирает детей, в моих глазах он перестал быть отцом. Он стал угрозой. Опасностью, которую нужно устранить.

Я продолжаю стоять посреди гостиной. Тело больше не дрожит. Слёзы высохли, оставив после себя стянутую, горящую на щеках кожу. Во рту вкус железа, от прикушенной до крови губы. Но я не чувствую боли. Я не чувствую ничего, кроме гнева. Он заполняет меня изнутри, вытесняя всю боль, всё отчаяние, всю жалость к себе. Гнев тяжёлый и неподвижный, как глыба гранита. Он — мой новый фундамент.

Я медленно поворачиваюсь. Разглядываю своё отражение в огромном тёмном окне. Из темноты на меня смотрит незнакомая женщина. Поза гордая, плечи расправлены. Глаза, ещё красные от слёз, горят холодным, почти безумным огнём. Взгляд загнанного в угол зверя, решившего драться насмерть.

— Не справлюсь? — с усмешкой шепчу своему отражению. — Я носила каждого из них под сердцем. Кормила грудью. Сидела у их кроватей во время болезней. Я знаю запах их кожи, тембр смеха, рисунок родинок на спинах. Я учила детей ходить, говорить, читать. А он? Он обеспечивал. Приносил деньги, дорогие игрушки, возможности. Это он был декорацией в их жизни. Роскошной, важной, но декорацией. А я — самой жизнью! И он говорит, что я не справлюсь?