Книга Развод с миллиардером. Крепость из песка, страница 12 – Галина Колоскова

Всё складывается в единую, ужасающую картину. На которую я буду вынуждена реагировать. Больше не спрятаться за неведением.

Ольга крепко сжимает мою холодную руку.

— Вика, милая, ну что ты? Не вешай нос. Ерунда всё это! Кому нужная эта Карина? Мирон не дурак, не променяет тебя на чужую жену. У вас шестеро детей. У Карины две девчонки. Просто бизнес, отдых, светская тусовка. Ты же знаешь, как журналюги любят приврать.

Медленно поднимаю на неё глаза. Во рту пересохло.

— Он был в Швейцарии три недели назад. Говорил, что на переговорах в Цюрихе.

Ольга замолкает. Её уверенности приходит конец.

— Ну… может, переговоры и были… А это так, после…

Перевожу взгляд на огромное окно, за которым простирается наш ухоженный сад. Всё здесь — его. Этот дом, эта земля, эта жизнь. И я — часть этого интерьера. Удобная, красивая, но… заменяемая.

Один раз может быть ошибкой, в которую суд не поверит, но не во второй. Теперь я знаю. Это не усталость. Не работа. Не лёгкая интрижка. Это другая женщина. И мой идеальный мир, который я выстраивала двадцать лет, рассыпается в прах с тихим шелестом падающего песка.

Виктория

Я не знаю, сколько часов провожу, сидя в темноте опустевшей гостиной. Солнечный свет меняют густые сумерки, но я не включаю свет. Не хочу видеть эту комнату, этот дом, которые становятся враждебными. Сижу, уставившись в одну точку. В голове прокручиваю один и тот же кадр — его улыбку, обращённую к ней. Каждый раз как удар ножом в самое сердце. Сознательно делаю это снова и снова. Пытаюсь притупить боль. Привыкнуть к ней. Сделать её частью себя.

Горничная тихо стучит, прежде чем заглянуть в комнату.

— Виктория Сергеевна, включить свет? Может, приготовить вам ужин? Вы ничего не ели весь день.

Качаю головой, даже не глядя на неё.

— Нет, спасибо, Марина. Я не голодна. И свет не надо.

Она замолкает, чувствуя ледяную пелену моего горя, и так же тихо ретируется. Они всё чувствуют. В доме стоит звенящая тишина. Все передвигаются на цыпочках, разговаривают шёпотом. Слуги всегда первыми слышат похоронный звон по семейному благополучию.

Слышу, как заезжают машины. Сначала привозят Лизу, потом старших — Артёма и Соню. Их звонкие голоса, режут тишину, как стекло. Заставляю себя подняться с дивана, иду в прихожую. Я должна улыбаться. Должна быть прежней.

— Мам, привет! Что ты тут в темноте сидишь? — Соня, моя пятнадцатилетняя дочь, целует меня в щёку. Она пахнет ветром и духами с нотками груши.

— Голова немного болит, солнышко. Как прошёл твой день?

— Нормально, — бросает она, снимая куртку и утыкаясь в смартфон.

Мой взрослый, двадцатилетний сын Артём, смотрит на меня пристально. Он всегда был более чутким.

— Мам, ты уверена, что всё в порядке? Ты какая-то бледная.

— Абсолютно уверена, — заставляю губы растянуться в подобие улыбки. — Просто устала. Идите, умойтесь и ужинать.

Я не могу есть со всеми. Не вынесу их обыденности, их нормальности, пока мой мир рушится. Я снова ускользаю в гостиную, оставляя детей под присмотром няни и горничных. Слышу их смех из столовой, и каждый звук — укор. Они не знают, что идиллия их жизни закончилась.

Час спустя слышу его шаги. Твёрдые, уверенные, быстрые. Он всегда ходит так — словно берёт пространство штурмом. Он вешает в холле пальто. Тяжёлые шаги приближаются к гостиной. Мирон останавливается на пороге.