Книга Пятый телохранитель. Часть 1, страница 37 – Анна Вэйли

Катька.

Катька, которая привела меня сюда. Катька, которая не пошла со мной. Катька, которая смотрела в пол и не поднимала глаза. Катька, в чьих глазах был страх и вина.

— Она расплатилась тобой.

Мир покачнулся.

Пол ушел из-под ног, стены поплыли, потолок закружился. Я схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть, пальцы впились в бархат, костяшки побелели.

Двенадцать лет. Двенадцать лет дружбы.

Школа, первый класс. Катька села рядом со мной, потому что я была новенькой и никого не знала. «Привет, я Катя. Хочешь конфету?» Розовая карамелька в фантике с котятами.

Секреты, наши секреты, которые мы хранили друг от друга. Ее первый поцелуй с Димкой из параллельного класса. Мои слезы, когда родители ругались по ночам, думая, что я сплю.

Ночевки у нее дома, когда мне было одиноко в нашем огромном пустом доме. Ее мама готовила нам блинчики по утрам, а папа шутил про мальчиков. Настоящая семья, теплая, шумная, живая.

Слезы, когда она рассталась с первым парнем. Я держала ее за руку и говорила, что он козел, что она найдет лучше, что все будет хорошо.

Смех, когда мы напились в первый раз. Нам было по пятнадцать, мы стащили бутылку вина из бара ее родителей и напились до тошноты. Блевали в кустах у ее дачи, держа друг друга за волосы, и хохотали сквозь слезы.

Ее голос в трубке, когда умерла моя мама. Три часа ночи, я не могла спать, не могла плакать, не могла дышать. «Я сейчас приеду, жди». И она приехала, села рядом, обняла, ничего не говорила, просто была рядом.

Катька, которой я верила. Катька, которую считала сестрой. Катька, которая знала обо мне все.

Продала меня.

— Ты дочка Ермолова.

Даниил склонил голову набок, разглядывая меня, как картину в музее, как экспонат.

— Знаешь, сколько ты стоишь?

Он отпустил мое запястье, и на коже остались красные следы от его пальцев, завтра будут синяки. Он толкнул меня к дивану, несильно, почти небрежно, но я не удержалась на ногах. Они подвернулись на мягком ковре, колени подогнулись, и я упала на диван спиной на подушки, руки разлетелись в стороны.

Он сел рядом, близко, слишком близко. Его бедро прижалось к моему бедру, его плечо нависло надо мной, он был большим, тяжелым, горячим. Я чувствовала его запах, тот же парфюм, что казался мне приятным наверху. Теперь от него тошнило.

Он положил руку мне на колено, и пальцы сжались, впились в кожу сквозь тонкую ткань джинсов. Собственнический жест, жест человека, который берет то, что считает своим.

— Не дергайся. Так будет проще.

Его рука лежала на моем колене, тяжелая, теплая и собственническая. Пальцы сжимались, вминаясь в кожу сквозь тонкую ткань джинсов, не больно, нет, просто напоминание, просто демонстрация власти.

Я сидела неподвижно.

Внутри бушевала буря, паника, животный ужас, который поднимался откуда-то из глубины. Крик застрял в горле и душил.

Но я не кричала, не дергалась, не билась в истерике.

Думай. Думай, Алиса. Ты не тупая блондинка из фильма ужасов, которая бежит в подвал вместо того, чтобы выбежать на улицу. Ты не беспомощная жертва. Ты строила планы побегов, которые работали, ты обставила четырех профессиональных охранников за полгода и опоила пятого снотворным, сбежав из собственного дома.

Ты умная. Ты хитрая. Ты выберешься.

Думай.

Я прокрутила в голове варианты, анализируя ситуацию так, как учил папа. «Всегда оценивай обстановку, солнышко. Выходы, угрозы, ресурсы. Холодная голова спасает жизни».