Книга Пятый телохранитель. Часть 1, страница 38 – Анна Вэйли

Телефон. Мой телефон был в сумочке, а сумочка осталась на диване в VIP-зоне. Я даже не заметила, когда выпустила ее из рук. Катька отвлекала меня разговорами, наливала шампанское, смеялась своим фальшивым смехом, а потом Даниил взял меня за руку и увел. Я даже не подумала взять сумку.

Все спланировано. Каждый шаг, каждое слово, каждый жест.

Дверь? Два мужика между мной и выходом. Тот, что вошел через вторую дверь, был здоровым, как шкаф, килограммов сто двадцать, не меньше. Даниил тоже не хилый, под дорогой рубашкой угадывались мышцы человека, который регулярно ходит в спортзал.

Не вариант. Против двоих взрослых мужиков я ничего не смогу сделать физически, это не кино, где хрупкая девушка раскидывает бандитов ударами каблука.

Окно? Нет окон. Приватная комната, глухая, как сейф, как склеп. Стены обиты темными панелями, потолок низкий и давящий, воздух спертый и тяжелый. Выхода нет.

Кричать? Музыка грохочет даже здесь, приглушенно, но грохочет. Басы пробиваются сквозь стены и пол, заполняют все пространство низким гулом. Никто не услышит, и даже если услышит, кому здесь есть дело до чужих криков? Это «Лабиринт», здесь такое, наверное, каждую ночь, здесь к крикам привыкли.

Даниил наклонился ко мне.

Его губы оказались у моего уха, его дыхание коснулось кожи, теплое, влажное, отвратительное. От него пахло тем же парфюмом, что и наверху, и чем-то еще, чем-то кислым, запахом опасности.

— Расслабься. Это ненадолго. Папа заплатит, и поедешь домой.

Выкуп. Они хотят выкуп.

Эта мысль пронеслась в голове, и вместе с ней пришло странное облегчение. Выкуп, деньги, это бизнес, не что-то другое. Это значит, им нужна я живая, целая, невредимая. Товар, который можно вернуть за деньги, товар, который теряет ценность, если его испортить.

Папа заплатит. Папа заплатит любые деньги, примчится, заберет меня, увезет домой. Все будет хорошо. Все будет...

Но его рука поползла выше.

Пальцы скользили по моему бедру, по джинсовой ткани, поднимались к животу.

— А пока папа думает — мы развлечемся.

Или нет. Не целая.

Меня затошнило.

Желудок сжался, комната качнулась. Я вцепилась пальцами в край дивана, в мягкий бархат обивки, чтобы не упасть, не потерять сознание.

Не показывать страх. Хищники возбуждаются от страха.

Он достал телефон из кармана пиджака, свой телефон, большой, в черном кожаном чехле, флагманская модель, последняя, такой же был у папы. Открыл камеру, и я увидела свое лицо на экране.

Бледное, с расширенными глазами, с дрожащими губами. Лицо испуганной девочки, а не взрослой женщины. Лицо жертвы.

— Сейчас сделаем пару фоточек для папы. Для мотивации.

Он навел камеру на меня, и я прикрыла лицо руками, машинально, инстинктивно. Ладони прижались к щекам, пальцы закрыли глаза. Детский жест, глупый, как будто если я не вижу его, то он не видит меня.

— Не ломайся.

Его голос стал жестче.

Он схватил меня за волосы, и пальцы вцепились в пряди у затылка, сжали, потянули. Дернул резко и жестоко, выворачивая шею, и боль прострелила от корней волос до позвоночника. Он повернул мое лицо к камере, удерживая за затылок и заставляя смотреть в объектив.

Слезы выступили на глазах, горячие и соленые, от боли и унижения.

Щелкнул раз, и вспышка ударила по глазам, ослепила на секунду. Щелкнул второй раз, еще одна вспышка.