Книга С любовью, Кит, страница 26 – Виктория Побединская

В ответ он «угостил» пса моей первой помадой, разрешение оставить которую я едва ли не ценой собственной жизни вытребовала у мамы, и тогда я «совершенно случайно» сожгла в мангале коллекцию его комиксов.

Но самое гадкое случилось потом.

— Где отцовские часы? – Я ворвалась в его комнату. Никита лежал на кровати, закинув руку за голову, а ногу на колено другой, и даже не взглянул в мою сторону. – Отвечай.

Я точно помнила, что спрятала их в шкатулку, подаренную Адель. Каждый раз, когда отец брал другие, я незаметно прятала эти, мои любимые, мечтая когда-нибудь забрать себе. Не знаю, почему они всегда так манили, но каждый раз, надевая их, я чувствовала себя более смелой, более взрослой.

— Там, где ты никогда не найдешь, – равнодушно произнес он. – Но можешь попробовать… – Я замерла, кожей впитывая каждое слово. – Спроси у рыб.

Внутри все похолодело.

Я кинулась вниз, благо утро было раннее и море относительно спокойное, думая в этот момент лишь о том, что если отец узнает о пропаже, он меня убьет. Это не журналы и не кепки, а наша фамильная ценность, не говоря уже о том, что сделаны часы были из чистого золота.

Сбросив вещи у берега, я не раздумывая прыгнула в воду и поплыла. Еще немного, еще чуть-чуть, уговаривала саму себя. Так далеко мы даже с отцом обычно не заплывали. Но я на самом деле смогла. Вот только полоса, ограждающая выход в море, была настолько широкой, что я провела в воде не меньше часа, пытаясь отыскать то самое место, куда он мог прикрепить эти часы. Я искала их везде, руками проходя каждый сантиметр скользкого каната, обросшего водорослями, и не могла найти. К тому моменту, как я закончила, сил на обратный путь уже не осталось. И я, рыдая от страха и безысходности, просто повисла на одном из буйков, с которого меня, зареванную и замерзшую, спустя час снял отец.

Часы лежали в верхнем ящике комода.

— Я не думал, что ты поверишь, – стыдливо опустив взгляд, пробурчал Никита, только к вечеру осмелившись заглянуть в мою комнату. Но ответа от меня так и не дождался.

Я его не выдала. Мне, конечно, тоже досталось, но никто из родителей так и не смог вытянуть из меня, что послужило причиной моей странной одержимости покорить море. Кит признался сам. Скандал был нешуточный. А когда мы вернулись в Мисхор на следующий год, Никиты там больше не было. Родители отправили его в лагерь, чтобы случившееся не повторилось. И на следующий год. И снова. Наверное, поэтому я не узнала его, когда увидела. В моей памяти он так и остался доводящим до белого каления худым мальчишкой, загорелым настолько, что выглядел как мулат, в шортах, пляжных шлепанцах и дурацкой майке с супергероями.

А еще так и не узнал, что все годы я на самом деле по нему скучала…

На следующий день я просыпаюсь и долго лежу в постели, все еще надеясь, что случившееся окажется сном, но слышу детский плач этажом ниже и, перевернувшись лицом в подушку, беззвучно вою.

Из тысячи возможностей опозориться я воспользовалась за всю жизнь лишь одной, и вот она, вернее, он – дрыхнет в соседней комнате, готовясь разрушить мою жизнь. Только я ему не позволю. Главное эту неделю продержаться. А потом они уедут, и то, что случилось в Париже, останется в Париже.

На утро запланирован совместный завтрак, так что я привожу себя в порядок, но стоит выйти из комнаты, слышу голоса на лестнице: