Книга Измена. Я умею быть сильной, страница 132 – Марта Заозерная

— Здоровая тоже нашлась! Свалились обе-две на мою голову, – обхватив мои пальцы, крепко их сжимает. – Мы с мамой волнуемся за тебя, мелкая. Когда ты уже работу сменишь? Не бабское это дело…

Теперь моя очередь негодовать. С Арсеньевым их точно знакомить не стоит, споются и будут поочередно мне мозг выклевывать на тему смены работы.

— Меня начальником уголовного розыска недавно звали, – припоминаю предложение, поступившее пару недель назад.

— В полицию? Час от часу не легче. Надеюсь, ты отказалась, – он поднимается на ноги и топает к пакету, который сам же и принес. – Я суп тебе тут сварил…

— Сам? Его и есть, что ли, можно? Или расчет на то, что мы в больнице находимся? Думаешь, откачают, вдруг что?

— Да иди-ка ты в пень, Викуля! Будешь выступать, я тебе бульон в глотку волью.

— Очень боюсь!

Насчет супа подкалываю его не просто так. Когда мы были мелкими, вернее, я пешком под стол ходила, а Стаса мама оставляла за старшего, был разок, когда он меня едва ли бодягой какой-то не накормил. Они с друзьями сварганили какое-то варево (вычитали в журнале), чтобы в нем покрасить футболки в модный – со слов брата – в то время коричневый цвет, и оставили кастрюлю на плите остывать. Брат об этом забыл, как и о том, что сваренный матерью суп вынес на балкон, чтобы он от жижи этой не провонялся, и со спокойной душой отправил меня обедать. Сказал, дескать, суп на плите.

Не горжусь этим, но в шесть лет мозгов у меня было немного, меня даже наличие тряпки в кастрюле не смутило. Когда он вошел, я мешала половником эту жижу, собираясь попробовать.

Глупошарая донельзя была.

Мы оба помним тот случай, и иногда я позволяю себе его подколоть.

После того как под его чутким контролем я обедаю, мы всё-таки идем к маме. Стас недолго сопротивляется, но всё же сдается, когда я заверяю его, что пойду сама, если он не проводит.

По дороге к её палате у меня дыханье спирает. С ужасом думаю о том, что могла её потерять. Я бы себе не простила, случись у нее инфаркт или что-то подобное.

Испытываю искреннее сожаление, что не помирилась с ней раньше. Возможно, тогда бы она сразу мне позвонила и всё узнала из первых уст.

— Ко мне дети пришли, – произносит она пугающе охрипшим голосом, когда мы в дверях появляемся. Представляет нас соседкам своим.

— Свободных одинарных палат в отделении не было, – шепотом поясняет Стас.

Так даже лучше. Оставь одну, и она себя ещё сильнее накрутит. Болтовня о внуках, рассаде и телепередачах всяким лучше общения с собственной совестью и подсознанием в целом. Чем старше я становлюсь, тем меньше люблю общение с самой собой, вроде и дельные мысли посещаю, но такие грустные, что тоска пробирает.

Мама не исключение, долгое одиночество наложило свой отпечаток. Сейчас я как никогда сильно сожалею о том, что она так и не встретила любимого человека.

Самореализация в детях – это неплохо, но очень тоскливо, когда они вырастают, и ты остаешься один. Вернее, наедине со всеми своими страхами, одиночеством и разбитыми мечтами.

Нет, при всей своей любви к маме я так точно не хочу. Я хочу быть уверена, что кому-то небезразлична, находить каждый день подтверждение этому в глазах родного и любимого человека.

Ловлю себя на мысли, что при упоминании «любимого» Макса больше не представляю. Он вообще всё реже всплывает в моей памяти. Наверное, отболело.