Книга Зачет по личному делу 1, страница 15 – Мари Скай

— Вытрись, — бросил он коротко. — И приведи себя в порядок. Через десять минут лекция у другой группы. Ты же не хочешь, чтобы они видели тебя такой?

Я тупо смотрела на него, не в силах пошевелиться, не в силах даже взять тряпку из его рук. Он улыбнулся — довольно, сыто, по-хозяйски.

— Не смотри на меня так, Алина. Ты же хотела этого. Твое тело хотело этого с первой секунды, как мы вошли. Мы просто дали тебе то, что тебе нужно. То, чего ты заслуживаешь.

— Вы… вы не можете так со мной поступать, — прошептала я одними губами.

— Можем, — ответил Денис, наклоняясь и целуя меня в мокрое, липкое плечо. — И будем. Потому что тебе это нравится. Просто признай это, Алина. Признай, и станет легче.

Я молчала. Потому что он был прав. До ужаса, до тошноты прав.

Я оделась дрожащими, непослушными пальцами. Долго возилась с пуговицами на блузке — никак не могла попасть в петли. Застегнула юбку. Спина противно липла к ткани блузки — сперма еще не высохла, впиталась в кожу. В трусы я так и не влезла, просто сунула мокрый комочек в карман юбки.

— До вечера, Алина, — сказал Марк, открывая дверь и выглядывая в коридор. — Мы заедем. Жди. И не вздумай прятаться.

Они вышли — легко, свободно, уверенно. А я осталась стоять посреди разгромленного кабинета, среди разбросанных конспектов, среди тяжелого, густого запаха секса, среди руин своей прежней, правильной, скучной жизни.

И поймала себя на том, что улыбаюсь.

Потому что вечером они приедут. И я буду их ждать. Боже, как я буду их ждать! Я уже сейчас, стоя в этом кабинете, вся липкая, растрепанная, хочу, чтобы вечер наступил сию же секунду.

Я кое-как привела кабинет в относительный порядок. Конспекты были безнадежно испорчены — мятые, в странных липких пятнах, разорванные. Я сгребла все в сумку и пошла в туалет на первом этаже. Нужно было срочно помыться, привести себя в чувство, стереть с себя явные следы их присутствия.

В туалете я заперлась в кабинке, стянула юбку и блузку и посмотрела на себя в зеркало. Спина была в белых, подсыхающих разводах. Я намочила бумажные полотенца холодной водой и кое-как, дрожа от холода и отвращения к самой себе, стерла липкие следы.

Между ног все горело огнем. Я осторожно прикоснулась — и вздрогнула, закусив губу. Чувствительность была зашкаливающей. Я была опухшей, раскрытой, влажной даже после всего, что со мной сделали.

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к холодной кафельной плитке.

Что со мной происходит? Я превращаюсь в нимфоманку? В женщину, для которой нет ничего святого, которая готова раздвинуть ноги перед тремя мальчишками в любую минуту, в любом месте, не думая о последствиях?

Ответ был прост и страшен: да.

Они разбудили во мне то, о существовании чего я даже не подозревала. Голод. Жажду. Желание быть взятой, использованной, вылизанной до костей, до дна.

Я не узнавала себя в зеркале. И мне это нравилось.

Вторую пару я вела как сомнамбула, как зомби. Автоматически открывала рот, автоматически произносила заученные фразы, смотрела в доску, не видя написанных формул. Слышала свой собственный голос, но не понимала смысла произносимых слов.

Они сидели на последнем ряду. Смирные, приличные, старательно записывающие студенты. Никто бы не поверил, увидев их сейчас, что всего полчаса назад двое из них трахали меня на преподавательском столе, а третий смотрел на это не отрываясь.