Книга Зачет по личному делу 1, страница 27 – Мари Скай

И это было чертовски, невероятно, ослепительно прекрасно.

Месяц спустя я перестала задавать себе вопросы.

Не потому, что нашла на них ответы. А потому, что поняла: их просто не существует. Вопросы повисли в воздухе, как та самая тишина между нами, тяжелая, наполненная чужими ударами сердец, когда мы засыпали вчетвером на моей узкой кровати, переплетенные телами.

Как мы живём? Почему они всё ещё здесь? Что будет, когда их родители узнают? Когда узнает декан?

Вопросы оставались без ответов, рассыпаясь в прах, стоило Артёму прикусить мочку моего уха, или Денису провести ладонью по внутренней стороне бедра, или Марку посмотреть на меня с задней парты тем взглядом, от которого у меня подкашивались колени. Я просто перестала их задавать. Я жила в моменте. В их руках, их губах, их членах. В том безумном, всепоглощающем водовороте, который назывался моей новой жизнью. Жизнью, где границы между «можно» и «нельзя» стерлись в первую же ночь, превратившись в мокрое пятно на простыне.

Но жизнь за пределами спальни не исчезла. Она ждала за дверью, терпеливая, как хищник, принюхиваясь к нашей беспечности. И сегодня она напомнила о себе.

— Алина Валерьевна, можно вас на минуту?

Голос декана прозвучал из динамика домофона так внезапно, что я едва не выронила стопку методичек. Я только зашла в универ после лекции, чувствуя себя на удивление расслабленно. Мои пальцы всё ещё помнили хватку Марка, на коже под одеждой алели следы от губ Дениса, а в ушах звучал хриплый смех Артёма. Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица, оставляя после себя ватную пустоту.

— Да, конечно, Сергей Иванович.

Собственный голос прозвучал чужеродно — слишком бодро, слишком громко для той паники, что скреблась в груди.

В кабинете декана пахло кофе, дорогим табаком и старыми книгами — запах устоявшегося порядка, от которого меня замутило. Сергей Иванович сидел за массивным столом, медленно перебирая бумаги, словно взвешивая каждую. Когда я вошла, он поднял голову, и его взгляд — спокойный, изучающий — вонзился мне в позвоночник.

— Присаживайтесь.

Я села на краешек стула напротив, положив руки на колени, чтобы скрыть дрожь. Пальцы вцепились в ткань юбки так сильно, что побелели суставы.

— У нас тут возникли некоторые… разговоры, — начал декан осторожно, откладывая бумаги в сторону. — Касательно ваших отношений со студентами.

Сердце рухнуло куда-то в пятки, разбиваясь о ребра. В ушах зашумело. Разговоры. Уже разговоры. Я сглотнула вязкую слюну, стараясь, чтобы лицо не выдало ужаса.

— Какие отношения? — спросила я, и голос, к моему удивлению, прозвучал ровно, почти удивленно.

— Северцев, Романов и Соболев, — перечислил он, и каждое имя падало на стол гирей. — Трое студентов вашей группы. Говорят, вы проводите с ними много времени вне занятий. Совместные поездки, поздние встречи. — Он сделал паузу. — Я бы сказал, это выходит за рамки стандартного кураторства.

— Кто говорит? — спросила я, понимая, что это вопрос-ловушка, но остановиться не могла.

— Это не важно. Важно то, что это правда?

Я молчала секунду. Может, две. Время растянулось, как резина. Я смотрела на переносицу декана, чтобы не встретиться с ним глазами, и лихорадочно прокручивала в голове варианты. Отрицать всё. Упирать на профессионализм. Не дать ему усомниться.