Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 24 – Лиза Бетт

И черт его побери, у него это получилось.

В воздухе офиса «Аурелии» сегодня витает не запах старого дерева и пыльных папок, а что-то иное. Звенящая, липкая тишина, которая разрывается шепотом за спиной, стоит мне выйти из кабинета. Взгляды, быстрые и полные нездорового любопытства, скользят по мне, по моим рукам, задерживаясь на левой. На пальце, где бриллиант ловит свет и холодно сверкает, будто насмехаясь.

Элис не смотрит мне в глаза. Ее щеки пылают – то ли от смущения, то ли от возбуждения от того, что она стала свидетельницей самого сочного события в корпоративной жизни за последние годы. Слухи поползли мгновенно, как яд. Я чувствую их на своей коже: «Целовались прямо в кабинете… Вектор сам пришел… А кольцо ты видела?.. Что она теперь будет делать?.. Наверное, продала все, пока мы не видели…»

Попытка погрузиться в работу провалилась к десяти утра, когда Маркус, выглядевший на двадцать лет старше, сообщил, что собрался внеочередной совет директоров.

«По требованию Джеральда. Они… что-то слышали, Кассандра».

И вот я сижу в том самом кабинете, но не за своим столом, а перед ним. Они расселись по дубовому столу совета, эти старые лисы, друзья отца – Джеральд, Рид, Картер, старый Форбс – и смотрят на меня не как на руководителя, а как на испортившуюся дорогую вещь, которую пора сдать в утиль. Их лица – маски деловой озабоченности, но глаза выдают другое: холодное, почти торжествующее недоверие.

— Кассандра, дорогая, – начинает Джеральд, и его «дорогая» звучит как оскорбление. – Нам нужно поговорить о твоем… легкомыслии. Слухи о том, что произошло позавчера утром, подрывают остатки доверия к компании. И к тебе лично.

Я пытаюсь вставить слово, но Картер, молодой и наглый, перебивает:

— Целоваться с Вектором? В своем кабинете? Это даже не предательство, это клиническая глупость! Ты что, решила сдать ему все на блюдечке с голубой каемочкой, пока мы тут отчеты разбираем?

Рид откашлялся, его сухие пальцы постукивают по папке:

— Мы получаем звонки от мелких акционеров. Они в панике. Они спрашивают, продали ли мы уже компанию, раз генеральный директор ведет себя как… – он ищет слово, – как влюбленная школьница.

Каждое слово – как удар хлыстом. «Глупая». «Легкомысленная». «Школьница». Я чувствую, как горит не только лицо, но и вся кожа под строгим костюмом. Это была ловушка. И он меня в нее загнал блестяще. Я открываю рот, чтобы что-то сказать – крикнуть, оправдаться, – но в горле ком. Бессилие душит меня. Слова жгут, как кислота. «Глупая папина дочка». Они всегда так думали. Теперь сказали вслух. Я стискиваю кулаки под столом, ногти впиваются в ладони. Нужно что-то сказать. Нужно защититься. Но что? Признаться, что это сделка? Выдать наш план? Я открываю рот, чувствуя, как от бессилия в горле встает ком.

Джеральд видит это и делает снисходительное лицо:

— Мы понимаем, ты не справляешься со стрессом. Но, Касс, нужно быть взрослой. Позволь нам, старым друзьям отца, взять бразды правления, пока…

И тут дверь распахивается.

Не стучит. Ее просто открывают с такой бесцеремонной уверенностью, будто это дверь в его собственный кабинет. И в проеме стоит он.

Логан.

Мир сужается до его фигуры. Он не просто вошел. Он вторгся. И принес с собой ледяное спокойствие, которое тут же выморозило кипящую в комнате злобу.