Книга Идеальные разведенные, страница 44 – Анна Белинская

Агата смотрит на меня внимательно, кружит по моему лицу задумчивым взглядом и, ничего не ответив, встает и уносит в кухню чашки. Слышу, как журчит в раковине вода, и готовлюсь принять тот факт, что оставаться наедине двум бывшим, которые еще недавно получили развод, — ну такое себе…

Однако, когда Игнатова возвращается в комнату, забирается с ногами на диван и берет в руки пульт от телевизора, я ликую внутри себя и ссусь кипятком, как преданный щенок.

Подхожу ближе, прошу бывшую жену привстать и разбираю диван.

Просто так удобнее.

Двоим.

Мы находим старую советскую комедию и, лежа на одной единственной подушке, пытаемся смотреть фильм.

Я так уж точно… А она… Она сопит рядом и успокаивает этим дыханием меня.

Что-то щекочет мой нос, и мне жутко хочется чихнуть, но не выходит. Чешу нос и смахиваю со своего лица волосы. И точно не свои. Открываю глаза и вижу в паре сантиметров от моей физиономии лицо Агаты. Она мирно спит, закинув ногу на мое бедро. Спиной я упираюсь в подлокотник, а позади у Агаты столько места, что на нем с легкостью уместились бы еще несколько таких нас. Я пытаюсь перевернуться на спину в то время, как нога Агаты сползает с моего бедра и шмякается прямо на причинное место. Которое с утра особенно чувствительно.

Твою ж дивизию!

Мне больно до искр из глаз. Стискиваю зубы и стараюсь не разбудить спящую Богиню, но бывшая не облегчает моего положения и начинает медленно водить ногой по моему паху.

Реакция не заставляет себя долго ждать. Я мужик, и, если у меня бронхит, это не означает, что я не здоров и там.

Пытаюсь скинуть женскую ногу, а получается лишь разбудить Агату. Она туманно хлопает глазами и смотрит на меня обвинительно.

— Игнатов, скажи мне, пожалуйста, как так выходит, что, будучи в разводе, мы в третий раз просыпаемся вместе и во второй раз срабатывает твой стоп-кран?

Я ржу. Игнатова бесподобна.

— Ты же болеешь, Игнатов. Разве он не должен… — кивает на мой стоячий аппарат, — ну не знаю… тоже болеть? — сотрясает воздух рукой.

— А причем тут утренняя физиология и болезнь? — смеюсь громче.

Агата отодвигается от меня, как от заразного, но вставать не торопится.

Не помню, как мы уснули.

Но чувствую себя выспавшимся за все эти изматывающие дни. Температура ночью не поднималась, горло не болит и, в целом, мое состояние вполне себе сносное. Если бы не кашель. Но бывшей жене я об этом не скажу. Я снова хочу, чтобы она приехала и ухаживала за мной. Да, я эгоист, но мне хорошо, а на остальное плевать.

Мы выпиваем по чашке кофе, и пока Агата собирается, я всячески демонстрирую свое болезненное состояние: грею в ладонях градусник, повышая себе температуру, стону, усиленно кашляю. Я понимаю, что веду себя, как ребенок, который не хочет идти в школу, ну а как иначе? Я хочу, чтобы обо мне заботились, и если это работает, то я буду болеть столько, сколько нужно. Нужно для меня.

Агата недоверчиво косится, но молчит.

Перед уходом напоминает о дне рождения Давида Эфраимовича, отца Агаты, дает напутственные указания по лекарствам и скрывается за входной дверью. Я снова остаюсь один в этой чужой квартире, но, как не странно, сейчас мне в ней комфортно точно так же, как в нашей первой маленькой однушке.

Но меня гложет то, что я так и не решился спросить, придет ли она сегодня.