Книга Идеальные разведенные, страница 68 – Анна Белинская

Всё-таки заметил…

— Это по работе. Не бери в голову, — деланно улыбаюсь и стараюсь казаться беззаботно-веселой.

Егор еще какое-то время молчит, долго рассматривает меня, делая свои выводы, но, к моему счастью, больше не пытается влезть в душу.

— Совсем забыл. Родители завтра устраивают семейный обед в загородном доме. Яна с мужем приедут. Не хотела бы….

Но мне не суждено узнать, чего бы я там не хотела, потому что прямо над моей головой слышу до боли знакомый голос.

— Добрый вечер.

Я чувствую, как шевелятся волосы на моем затылке, как подгибаются пальцы на ногах, как руки крепко стискивают салфетку, превращая ту в сморщенный комок. Этот голос.

Закрываю глаза и шумно выдыхаю.

Спокойно, Агата, Игнатов не дурак, не будет же он прилюдно устраивать скандал? Или дурак?

— Добрый вечер, — Егор слегка наклоняет голову, разглядывая Леона с интересом и озорным блеском в глазах. — А вы, простите, кто? Агата? — переключает свое внимание на меня, выискивая ответ на вопрос в моем лице.

— А я никто! — опережает с ответом Леон. — Так, мимо проходил. Смотрю, девушка грустит, скучает. Дай, думаю, приятное сделаю, — он отводит руку из-за спины и с глухим ударом ставит на стол бутылку красного вина.

Дорогого вина.

Возможно, самого дорого вина, что здесь продают.

Я вздрагиваю вместе с ударом о стол.

Господи, пусть меня вот прямо сейчас заберут инопланетяне, пусть начнется землетрясение, и я провалюсь сквозь землю, но только не слышать этого. Я не смотрю на Леона, но ощущаю негативные вибрации, исходящие от него. Они проходят сквозь меня по касательной, потому что ни я основная цель, а Егор.

И, видимо, достигают ее.

— Спасибо! Это щедро! Но, на будущее, — Егор понижает голос до глубокого баритона и подается корпусом к Леону, — своей девушке я в состоянии сам сделать приятно. А теперь прошу нас оставить, мы ужинали.

Ой, мамочки…

— Серьезно? — боковым зрением вижу, как Игнатов всплёскивает руками. — Ужинал ты, — Игнатов по-хамски тычет в Егора пальцем и чеканит каждое слово, — а твоя девушка, как ты выразился, весь вечер траву жевала, а ты даже этого не заметил. И на будущее, — возвращает Егору его же слова, — она… — кладет руку мне на плечо, отчего то начинает гореть, — терпеть не может морепродукты и суши. Агата у нас любит мя-я-ясо, — ехидно протягивает бывший муж. Поднимаю голову и встречаюсь с ним глазами. — Сочное, горячее, правда, малыш? — нахально подмигивает и уходит.

Это что сейчас было?

Мне ведь не показалось, что сказанное Игнатовым вовсе не про мясо?

Моя челюсть плавно опускается вниз и со стороны, скорее всего, я выгляжу как умалишённая, мне не хватает только обильно капающей слюны.

Щеки стремительно багровеют, а я превращаюсь в один сплошной оголенный нерв, по которому словно клинком ударили, посыпая при этом солью.

Я смотрю на удаляющуюся фигуру Леона и боюсь повернуться к Егору.

Мне стыдно.

Стыдно, что втянула хорошего парня в водоворот нашего с Леоном безумства. Стыдно, что чувствую нездоровое удовлетворение от сказанных Леоном слов, когда как должна испытывать огорчение и ненависть.

Мне гадко и тошно. От себя.

— Ты правда не любишь азиатскую кухню?

Я ожидаю от Егора чего угодно: вопросов, на которые буду обязана ответить, гнев, раздражение, обиду, разочарование, но никак ни этот совершенно непоколебимый тон уверенного в себе человека. Киваю. — Прости, это я виноват. Должен был заранее у тебя уточнить. Он прав, — Егор качает головой, опустив глаза на свои сцепленные руки. Он ничего не спрашивает о Леоне, потому что сам догадался. Это их с Яной удивительная семейная черта — не лезть, не ранить, не ломать там, где тонко и хрупко.