Онлайн книга «Идеальные разведенные»
|
— Кажется беременна… — Татьяна Викторовна приподнимает брови, но не выглядит удивленной, а скорее задумчивой. Ох, черт. Быстро ныряю в сумочку и вываливаю на стол все свои тесты, чтобы она заранее не решила, что я поехала крышей, потому что как — то в прошлом я пару раз сбрасывала ей в личку фото тестов, где мне казалось, что я видела две полоски. Да, вот так неприлично меня штормило в то время. Сейчас — то я понимаю, как это неадекватно выглядело со стороны, но сегодня-то я ничего не придумываю! Пусть сама посмотрит! — Вот! Смотрю на Татьяну Викторовну, которая недоверчиво, но разглядывает разложенные перед ней улики. — Хорошо, — кивает женщина, но по её выражению лица не поймешь, действительно ли это хорошо, или «хорошо» в качестве седативного средства, потому что на самом деле плохо. — Давай-ка, дорогая, мы с тобой сделаем для начала узи, а потом я тебя посмотрю. Я киваю болванчиком, согласная на всё, и прохожу в смежный кабинет ультразвукового исследования. Здесь темно и прохладно, а я так нервничаю, что тело моментально реагирует и покрывается мурашками. Расстилаю поверх казенной медицинской пеленки свою — хлопковую, выстиранную, с советских времен, доставшуюся мне от бабушки. Она белая, в мелкую цветную крошку и шершавая как наждачная бумага. Но она счастливая. Я всегда ее ношу с собой на все обследования, и я ей доверяю. А больничным не доверяю. Татьяна Викторовна становится рядом с узи-специалистом, и они вместе вглядываются в темный экран с точками и палочками. Даже лежа, я чувствую, как становятся ватными мои ноги. Ступни леденеют, а живот начинает тянуть. Я очень нервничаю. Я всегда нервничала во время обследования, но сейчас по-другому: сейчас у меня две полоски. Чувствую, как частит мой мотор, пробивая мои ребра. За эти недели я стала неприлично худой, и датчик аппарата мне делает больно, но я смиренно терплю. — Вижу плодное яйцо… А дальше какие-то цифры, слова, показатели и нормы, но я не различаю… Потому что они видят плодное яйцо! Они его ВИДЯТ! Он существует… он живой, и он… во мне… — Агата, ну-ка девочка, расслабься, — трогает за плечо Татьяна Викторовна, — тонус повышается. Выныриваю из распирающих меня эмоций, но тут же ныряю снова, потому что это было сказано таким тоном, что мне становится страшно. Мечусь глазами от Татьяны Викторовны к узисту, пытаясь понять, что такое, черт возьми, этот тонус?! Мне страшно! СТРАШНО! Чувствую, как сжимается низ живота, и мне это совершенно не нравится. — Ну чего ты? Всё хорошо! Успокаивайся! — ободряет Татьяна Викторовна, и я хочу ей верить. — Одевайся и проходи в мой кабинет. Я за ширмой одна и пытаюсь найти свои трусы, но не нахожу. Потому что они на мне. Я ничего не соображаю, мои руки меня не слушаются, зато я отчетливо слышу «Все хорошо». Все хорошо. Я словно не могу выйти из наркоза: ты вроде бы в сознании, но ничего не соображаешь: как я оделась, как вышла, как возвращалась за оставленной «счастливой пеленкой». Возвращалась. Это плохая примета? Господи, о чем я? Все хорошо. Все… хорошо… * * * — Ну что, Агата, поздравляю! — Татьяна Викторовна снимает перчатки и бросает их в урну. Она улыбается, и эта улыбка похожа на искреннюю. Я верю, что она действительно за меня рада. А я? Я рада? |