Книга Гадалка для холостяка, страница 114 – Анна Белинская

Илья утыкается своим лбом в мой, крепко обхватив талию:

— Ты меня сведешь с ума, — касается раскаленным дыханием моего лица.

— Это мой план.

— Я понял.

Одновременно поворачиваем головы в сторону двери. За ней голоса становятся громче и возбужденнее.

Студенты.

Взволнованно отпрыгиваю от Ильи на небольшое расстояние под его смешок.

Миронов поправляет брюки:

— Какие планы на завтра?

Завтра…

Завтра у меня день рождения, но я об этом ему не скажу.

— Как обычно. С утра учеба, потом… даже не знаю, — пожимаю плечами и опасливо смотрю на дверь, которая резко распахивается.

— Здравствуйте… — в аудиторию начинают вваливаться студенты, галдя и перекрикивая друг друга.

— Ну… я пойду? — грустно спрашиваю. Я не хочу с ним расставаться. Не могу физически и морально.

Подмигнув, Миронов кивает и заходит обратно за кафедру…

В семье, где лимонад был только по праздникам или в день зарплаты одного из родителей, а на «Киндер сюрприз» мы с сестрами могли рассчитывать исключительно в качестве новости об очередном ребенке в нашей семье, — понятие «купи что-нибудь вкусненькое» было строго под запретом. А если эта семья кроме того, что бедная, еще и многодетная, то твой день рождения — это априори самый обычный день, где вечером к скромному ужину добавлялись вафельный торт «Причуда» и обожаемый лимонад. И то не всегда.

Для меня мой день рождения никогда не был культом. Очередной день, который прибавлял мне год, и в который я всё отчетливее понимала, что конкретно хочу от этой жизни.

Мне никогда и никто не собирал друзей на мой праздник, да и я сама не избалована приглашениями, потому как на подарок у нас не было лишних денег. Да что говорить, у нас не было даже нелишних денег.

Но единственное, что неизменно я могла себе позволить в свой день — так это загадывать желание. Это было бесплатно.

Я росла скромной девочкой и понимала, что желание можно загадывать только одно, чтобы не наглеть.

За двадцать два года жизни все мои желания претерпели эволюцию, но не глобальную.

В период с пяти до восьми лет я безумно мечтала о кукле Барби с волосами, которые можно стричь. После восьми я стала мечтать масштабнее и загадывала ежегодно до двенадцати лет крутой телефон. Просто мне было стремно ходить в школу с кнопочным и не иметь в нем выхода в интернет. В двенадцать у меня произошел резкий эволюционный скачок, и я перепрыгнула ценность своих желаний на несколько ступеней выше. Именно с этого возраста по двадцать один год мое желание стало одним единственным — я хотела, чтобы у меня было ВСЁ!

Я хитрила, да.

В одно слово я закладывала и денежный достаток, и клевые шмотки, удобную обувь и даже еду.

Все мои желания носили исключительно материально-предметную форму: их можно было потрогать, понюхать, съесть или надеть.

Я никогда не загадывала что-то типа «мир во всем мире» и прочее, потому что тратить одно единственное желание на эту муру — расточительно глупо. Сытой я от этого не становилась. И счастливее тоже.

Сегодня я собираюсь загадать… любовь… Это эфемерная субстанция, я знаю. Но оказывается ее можно не только почувствовать, но и потрогать. У нее есть форма и тело.

Тело моего преподавателя.

Любовь — есть Миронов.

Я собираюсь подвинуть мечту обо Всём мечтой о Миронове.