Книга Гадалка для холостяка, страница 139 – Анна Белинская

Янка закашливается и смущенно опускает лицо, становясь невозможно очаровательной.

— Илья… я не смогу… наверное, — жмется. Меня пригвождает к спинке дивана. Вот сейчас не понял. — Я не брошу Степана Васильевича, — поясняет, замечая мое замешательство.

— Это еще кто такой? — недоверчиво интересуюсь.

— Это мой кот.

Поворачиваю голову в сторону облезлой наглой морды.

Степан Васильевич? Серьезно?

Вот этот кусок плешивой шерсти? Не жирно ли?

Тот сидит, высокомерно задрав рожу, мол, да, Степан Васильевич — это я, а кто не согласен — пусть идет лесом.

Усмехаюсь.

Обзаводиться живностью я не планировал. Тем более таким пакостным существом, нагло и целенаправленно портящим мои вещи.

Тащить этого заморыша к себе в квартиру? Извольте.

— Что-нибудь придумаем, — цежу сквозь зубы. Бросаю взгляд на черного, демонстративно обещая ему место в приюте. Для агрессивных и неуравновешенных.

— Правда? — Янка подскакивает с постели, словно не она несколькими часами ранее умирала. Активно усаживается на колени и обвивает мою шею руками, а живот — ногами, переплетая их сзади в щиколотках. Дождавшись моего кивка, благодарно пищит и целует. — Степан Васильевич, — отстранившись, оборачивается к кошакену, — не подглядывайте. Идите, собирайте вещи, — командует.

Мяукнув с отвращением, блохастый по-царски от бедра вышагивает в сторону запертой двери, смежной с зальной комнатой.

Как только жертва энуреза скрывается из вида, Янка набрасывается на мои губы и валит на спину. Осыпает поцелуями, щекоча дыханием лицо.

Че ж так хорошо-то, а!?

Яна, июнь

— Кто следующий? — Миронов обводит аудиторию широким взглядом, словно в ней вырос лес поднятых рук при условии того, что нас осталось всего трое и моя поднятая вверх рука единственная.

Два оставшихся парня смотрят на Миронова непонимающе, потому что из нас троих желаю ответить только я, но вот уже как два с половиной часа господин Миронов игнорирует мое настойчивое рвение.

— Илья Иванович, Решетникова хочет ответить, — бубнит Володя исподлобья.

— Решетникова хочет, а ты ответишь. Вперед, — кивает на стул, стоящий за столом напротив его Мироновского Высочества.

Фыркаю и закатываю глаза, обиженно надувая губы. Складываю руки на груди и ловлю на себе насмешливый прошмыгнувший мышью взгляд Ильи. Он видит, как полыхает яростью мое лицо, но все равно издевательски не торопится принимать у меня экзамен.

Откидываюсь на спинку стула. Передо мной лежит исписанный черновой листок в качестве успокаивающего фактора, если бы вдруг мне пришлось разволноваться, отвечая свой билет перед группой. Но господин Миронов избавил меня от общественного декламирования и оставил мою персону, видимо, себе на десерт.

Раздраженно выдыхаю и принимаюсь продолжать делать то, чем занималась последние два часа, а именно разглядывать своего преподавателя и глотать слюни, которые выделяются обильно при виде его открытых предплечий. На Илье бледно-голубая рубашка, а закатанные рукава делают из меня сексуальную маньячку. Уверена, он подвернул их намеренно, потому что догадывается, какое впечатление производят на меня его руки.

В аудитории душно.

Или душно только мне, когда я нецеленаправленно вспоминаю раннее утро и руки Миронова у себя в трусах, нагло и дерзко желающие мне перед экзаменом ни пуха ни пера.