Книга Гадалка для холостяка, страница 75 – Анна Белинская

— Уже отлично, — слышу, как опять что-то стащила и жует.

Разливаю нам чай к моменту, когда хлебные дольки выскакивают из тостера.

— И все-таки, что с тобой было там на парковке? — ставлю перед ней чашку с кипятком. Следом ставлю свою и тарелку с горячими тостами. Не успев прижопиться, наблюдаю, как Решетникова подцепляет хлеб, сверху наваливает колбасы, к которой мои прошлые дамы даже не притронулись бы, дабы не убить в себе леди, а поверх приличного слоя колбасной нарезки нахлобучивает сыра, и всю эту пирамиду заполировывает еще одним куском тоста. — Приятного аппетита! — желаю я, что, собственно, уже не имеет никакого смысла.

— Фпафиба, — с набитым ртом благодарит девушка, ни капли не смущаясь моего очекушенного лица. — И фам, Ийя Ифаныч, — глубоко вздохнув, беру тост и кусок сыра. Жрать хочется страсть, но решаю колбасу не трогать, потому что оставшиеся несколько просвечивающихся тонких ломтика меня не спасут. — ВСД, скорее всего, — прекратив жевать, неожиданно оповещает.

Я тоже зависаю с куском сыра в руке и вопрошающе выворачиваю бровь. О чем она?

— Вегетососудистая дистония, — поясняет, заметив назревающий вопрос в моих бровях. — Это к тому, что со мной было на парковке, — а, вот оно что. Так я уже давно успел позабыть об этом. И всё-таки с памятью у этой проныры полный порядок, и забыть о том, что общага закрывается в одиннадцать, она уж со стопроцентной вероятностью не могла. — Дисфункция вегетативной нервной системы, — продолжает, нахлобучивая на оставшийся ломтик хлеба оставшуюся колбасу, не гнушаясь сыром. — Для нее характефны обмороки, понифенное дафление, — задумывается, — синюфность…

— Синюфность? — переспрашиваю.

— Кожных покровов, ага, — смахнув с кончиков рта крошки, отряхивает руки. — Спасибо, Илья Иванович. Всё было вкусно.

Вожу глазами по столу.

Действительно всё.

Было.

И, наверное, вкусно.

Зажатый сыр в моей руке печально расплавлено повис. И даже хрустящий тост больше не лезет в глотку, когда эта болезная с аппетитом здорового коня косится исподлобья на него.

— Может, еще? — уточняю.

— Ой нет, Илья Иванович, перед сном наедаться нельзя.

Серьёзно?

Стараясь пропихнуть застрявшее в горле изумление вперемешку с восхищением ее наглостью, делаю глоток чая.

Ноль жеманства, ноль кокетства. Удивительная беззастенчивость и простота.

Тишину моего потрясения нарушает истерическая вибрация, а следом такая же мелодия, побуждающая мою гостью испуганно подскочить на стуле.

Девушка не торопится принимать звонок, опасливо посматривая на меня, словно спрашивает разрешения ответить.

Равнодушно отворачиваюсь в сторону окна, но периферийным зрением замечаю, как бледнеет кожа на лице моей студентки, когда она смотрит в экран.

Кто ей звонит? Подружка? Или тот жирный хахаль Авдейкин?

Не в силах подавить в себе любопытство, краем глаза кошусь на телефон: Рубин Артурович.

Это что еще за хрен моржовый?

Яна проводит по экрану пальцем, но звонок не принимает.

Интересно.

Кто такой?

— Всё в порядке? — гостеприимно интересуюсь, когда от раскрепощённого настроения у девушки не остаётся ни следа.

— Да, — натянуто улыбнувшись, вздыхает.

— Ну тогда пойдем. Я покажу тебе комнату.