Книга Френдзона, страница 104 – Анна Белинская

— Я… я постараюсь, – смущенно лепечет тоненький девичий голосок.

Оленька Юдина!

— Пашка! – хохотнув, шепчу Стёпе.

— Дон Жуан, блин, малолетний, – бесшумно ржет он, за что получает от меня толчок в ребра. – Паш! – орет Стёпа. Я вскидываю руку, чтобы заткнуть ею рот Игнатову, но он ловко уворачивается и снова орет: – Брат, слышишь? – Возня в беседке прекращается. – Ты не на соревнования приглашай, а в загс сразу веди! А то потом шесть лет придется ждать! – ржет.

Мои глаза округляются и вопят ему: «Дурак!».

— Погнали, Филатова! – Наши пальцы вновь переплетаются. – Здесь занято подрастающим поколением!

Подстёгиваемые общим желанием, в моем номере мы оказываемся слишком быстро, чтобы я успела перестать его хотеть.

Как только за нами закрывается дверь, я оказываюсь вжата в стену.

Темнота комнаты обостряет реакции. Возбуждение настолько велико, что я мысленно благодарю Диану, всучившую мне это платье, потому что на раздевание у нас недостаток терпения. Стёпа бесстыже задирает его до груди, стискивает мои ягодицы, прикусывая плечо.

У меня хватает мозгов только для того, чтобы начать расстёгивать оставшиеся пуговицы на его рубашке, поскольку ощущать его кожу под пальцами мне так же необходимо, как ощущать его внутри себя.

— М-мм… – стонет Игнатов куда-то мне в скулу и забрасывает мою ногу себе на бедро, максимально открывая для себя.

Его руки везде: сжимают грудь, оглаживают живот, орудуют под резинкой кружевного белья. А мне нужны его губы, и я капризно их выпрашиваю, толкаясь подбородком ему в лицо.

Мы целуемся так, что пульсация внизу живота становится нестерпимой.

Его дыхание сбивается, и с шумным болезненным стоном Степа резко убирает свои пальцы, но только ради того, чтобы через несколько секунд вместо них я в полном объеме прочувствовала силу его возбуждения.

*Ура-кен – резкий удар кулаком, при котором спортсмен предварительно замахивается.

Утро понедельника еще никогда не было таким восхитительно легким!

Любимые губы пожелали доброго дня практически каждому миллиметру моего тела. Разве не так выглядит счастье?

Стёпа разбудил меня на рассвете, и пока отдыхающие комплекса нежились в объятиях раннего утра, мы кормили гнедых лошадей кусочками яблок, после дурачились в бассейне с чистой, прохладной водой, остужавшей наши разгоряченные тела, а вечером до поздней ночи сидели в обнимку на моем балкончике, слушая дыхание ветра, запутавшегося в листве величественных тополей, откровенничали и узнавали друг друга заново.

За неполных два дня, проведенных в постели со Стёпой, я не думала ни о чем. Я отключила голову начисто, ведь рядом с ним сделать это так просто. Мои переживания по поводу родственников виделись мне нелепостью, пока мир вращался исключительно вокруг нас двоих. Мы ни от кого не прятались, но и не искали целенаправленно встречи. Сейчас же, когда мы снова собрались все вместе за большим общим столом, даже зная, что в нашей со Стёпой команде есть как минимум три человека, я все равно чувствую себя скованно и зажато.

Несмотря на то, что под столом Степкины пальцы вырисовывают круги на моем бедре, я не могу расслабленно поддерживать беседу.

Последний час, который проводим в ресторане комплекса, я сижу как на иголках. Мы со Стёпой пришли сюда вместе, когда за столом уже сидели Софи с мужем, Диана и их еврейские родственники, улетающие завтрашним ранним утром обратно в Израиль. И если до последних мне по большому счету нет никакого дела, то реакция моих родителей и родителей Степана на наши отношения волнует нещадно.