Книга Френдзона, страница 109 – Анна Белинская

Поэтому уточняю:

— Ты сейчас серьёзно? Мне казалось, в наших с тобой отношениях все предельно ясно: есть ты, я, и мы любим друг друга.

Я думал, у нас все зашибись! Но, видимо, только я, потому что в ответ Юлькин голос срывается:

— Я не об этом! Я о том, что мы не подумали: а что будет дальше?

— А дальше – мы вместе! – Вскакиваю с кровати, запуская пальцы в волосы. – Ну, окей, я согласен с тем, что самонадеянно решил за нас обоих. Хорошо. —Дышу часто, пытаясь вытолкнуть из груди болезненный спазм. – Без проблем. —Выставляю ладони вперед. – Мы никуда не едем. Я остаюсь здесь! – заявляю с предельной решительностью.

От моих слов ее лицо напрягается. Каменеет. Она вся каменеет, превращаясь в белую статую.

Мы смотрим друг другу в глаза. Вокруг нас образовывается какая-то странная атмосфера: напряженная тишина, давящая на уши, вакуум, действующий мне на нервы.

Юля молчит гребаную сотню лет! Прожигает во мне дыру и молчит!

Её молчание режет мне вены, но, твою мать, я терпеливо жду: ведь я давно понял, что терпение – мое основное умение, в остальном, видимо, делаю что-то не так.

— Ты не останешься здесь, – шепчет она, опуская голову. – У тебя учеба, Стёп.

Я оказываюсь рядом с ней раньше, чем соображаю, что конкретно она хочет до меня донести. Беру ее лицо в ладони, приподнимаю, говоря:

— Плевать! – Мечусь взглядом по любимым чертам. – Мне плевать, Юль! Всё это ничто! Ничего не важно! Ничего, кроме тебя, Юлька! Я люблю тебя, родная! Ты мне нужна! Только ты! – Оглаживаю ее подбородок большим пальцем.

Красивая. Такая чертовски красивая!

Родная. Хрупкая.

Моя-моя! Самая!

Смотрит на меня глазами, в хрусталиках слез которых я вижу свое отражение. Мотнув подбородком, сбрасывает мои пальцы. Качает головой – сначала медленно, потом все быстрее, убеждая то ли себя, то ли меня. Затем закрывает глаза, крепко сжимает веки, пока я чувствую, как мои живые клетки одна за другой взрываются.

— Юль, ты нужна мне… – Сажусь у нее в ногах, обнимаю за колени, ощущая, как липкий, ледяной острый страх набрасывает мне на плечи мантию.

— А ты мне – нет… – Она закрывает лицо руками.

Сказать оказалось легче, чем слышать секундную мертвую тишину, наступившую после брошенных мною слов.

Воздух мгновенно сгущается, наполняясь жутким страхом и частицами его замешательства, в течение которого я проживаю микроинфаркт.

— Что ты сейчас сказала? – недоверчиво щурится Степа.

Прячу лицо в ладонях.

Хочу закрыть себе уши, чтобы не слышать его разбитый, скрипучий голос:

— Юль, повтори?! Я, может, не расслышал?

Да! Не слушай меня! Не слушай, пожалуйста!

Позорно прячу лицо в ладонях: не могу смотреть ему в глаза.

Не могу.

Глаза не врут? Так говорят?

А мои врут! Я вру, и он поймет.

Я пообещала.

Так будет лучше? Да.

Для кого? Для него.

— Юль, ты сказала – не нужен? – переспрашивает гораздо тверже.

Нужен!

Очень нужен!

Очень, очень, очень!

Не глядя на него, вскакиваю с кровати. Я боюсь на него смотреть.

— Я… не готова. – Подхожу к окну, жмурюсь крепко-крепко. Стискиваю себя руками, туго, прочно, чтобы унять дрожь в теле. Оно тоже меня выдает, как и глаза, только больше. Стёпа знает мое тело. Все его реакции, ответы, потребности и желания знает. – Да. Не готова. – Голос сипнет, теряется. – Не готова уезжать в другую страну, бросать родителей.