Книга Френдзона, страница 49 – Анна Белинская

— Меня определили сюда на ресепшне, – хрипло оповещаю и собираю в себе остатки силы воли, чтобы поднять глаза и посмотреть в его.

Прозвучало как оправдание, но я не хочу, чтобы он думал, будто я сама напросилась жить рядом с ними.

— Это проблема? – Он ловит мой взгляд.

— Для меня? – уточняю, получая короткий утвердительный кивок. – Н-нет.

Черт, да! Наверное!

Не знаю.

— А для тебя? – хриплю.

— Вообще никакой. – Он непринуждённо качает головой и складывает руки на груди, демонстрируя моему и так расшатанному взору бугры мышц на плечах.

Это ужасно!

Я ужасна, потому что меня не должно очаровывать их наличие. Не должно, но очаровывает! Вот и всё!

— Хорошо. – Я не пищу, но близка к этому.

Дверь позади Стёпы резко распахивается.

Взгляд Сары, как огнемёт, останавливается на мне.

— Шалом! – натужно улыбаюсь девушке.

Я подготовилась и выучила несколько часто используемых слов на иврите. На свадьбе планируется значительное количество еврейских родственников Игнатовых, не владеющих нашим языком, но я хочу быть гостеприимной.

— Пхифэт, – картавит на ломанном русском Сара, а мне стоит, возможно, доброжелательно её похвалить за попытку приветствия, но я не могу.

Не хочу.

Мне неприятна Сара.

В руку Степы врезаются пальцы его девушки, прежде чем он произносит, глядя на меня:

— Ладно, еще увидимся.

— Да, – отвечаю и ловлю кривую улыбку Сары.

Смотрю им вслед: Игнатов шагает размашисто и быстро, а Сара семенит, едва поспевая за ним.

С полным раздраем в голове вползаю в комнату и приваливаюсь спиной к двери.

Плохо. Очень плохо.

Я не хочу жить рядом с ними. Я не смогу уснуть, расслабиться и чувствовать себя комфортно, зная, что через два полотна двери они там и…

Нет! Я попрошу найти мне другой номер. Я сделаю это, да!

Но когда пелена с моих глаз спадает, понимаю, что попала в рай.

Забегаю в комнату и кручусь вокруг своей оси, рассматривая большую двуспальную кровать, заправленную белоснежным постельным бельем, на которой аккуратно и со вкусом расставлены подушки разного размера и цвета. На молочного оттенка стены, декорированные подсветкой и витиеватыми узорами. Но восхищает не столько интерьер самой комнаты, сколько легкие, воздушные шторы, раздвинутые в стороны и открывающие вид на панорамное, практически в пол, окно и стеклянную дверь, ведущую на балкон. Я подлетаю к ней и толкаю вперед, выходя на улицу.

Мои глаза и рот распахиваются, потому что этот вид… он фантастический! У меня перехватывает дыхание, глядя на расстилающуюся, искрящуюся гладь широкой реки, над которой нависают грузные ивы. Щурюсь и делаю ладонь козырьком, прикрывая глаза от пробивающегося сквозь плотную листву тополей слепящего солнца. Глубоко тяну носом речной воздух с примесью рогоза и прибрежной осоки.

Идеально!

И нет, я никуда отсюда не съеду!

— Дед, ты хоть так открыто не пались! – Наклоняюсь к старику Мешу, не переставая следить за снующими официантами, обслуживающими наши соединенные три стола.

Дед недовольно пихает меня локтем, чтобы отстал, и продолжает с аптекарской точностью наполнять свой стакан пейсаховкой (1), привезенной из Израиля:

— Таки из нас двоих, хабэн шэли (2), этим занимаешься ты. – Мешу закрывает бутылку водки собственного производства и невозмутимо ставит рядом с собой, поблагодарив кивком головы и улыбкой старого прожжённого еврея девушку-официантку, подающую ему блюдо из утки. – Богдан, мой мальчик…– Приподняв стакан, дед окликает жениха Сони, пока я отупело пытаюсь переварить дедовские загадки. Он у нас настоящий «одесский еврей», распаляющийся анекдотами и глубокими умозаключениями, истину которых дано познать не каждому смертному. – Прими-таки мои искренние поздравления. Пусть этот вечер, сынок, останется у тебя в памяти как самый счастливый день в твоей жизни! – напутствует он, прикладываясь губами к стакану с водкой.