Книга Френдзона, страница 77 – Анна Белинская

— Ладно. Хорошо. Я не права. Но в этом виноват только ты. – Сара тычет в мою сторону пальцем.

Не сомневаюсь. Я всегда и во всем виноват, но молчу, давая ей высказаться.

Даже сейчас, когда внутри у меня сплав из многочисленных эмоций, я старюсь быть гребаным джентльменом, предоставляя ей слово первой.

Киваю, позволяя продолжить.

— То есть ты признаешь свою вину и вот так вот спокойно говоришь об этом? – Сара переходит на высокие частоты.

Провожу пальцем по брови, выпуская из себя воздух, забродивший от избытка разносортных гормонов в крови.

— Заметь, я молчу, – решаю уточнить.

— Не смей вести себя со мной так! Не смей издеваться!

— Я не издеваюсь, давай говорить…

— Нет, – перебивает меня Сара, – ты как раз этим и занимаешься с того момента, как мы приехали сюда! – кричит она с упреком.

— Потише. Мы здесь не одни.

— Мне плевать! Не смей меня затыкать! И стыдить меня тоже не смей! Ты и так прекрасно этим занимался всю свадьбу. Ты унижаешь меня… – Ее голос срывается и становится похожим на сипение. – Ты думаешь, никто не замечает ваши взаимные гляделки?

С учетом того, что я действительно все торжество смотрел на Филатову и в принципе не скрывал этого, то да, уверен, это заметили многие. Но, как ни странно, после моего вранья и изворотливости моих родственников мне не стыдно смотреть Саре в глаза.

Смотреть в глаза мне стыдно будет завтра моим родителям, и этот факт меня волнует гораздо сильнее.

Вероятно, с этого момента должно начаться мое выступление, но едва я открываю рот, как Сара продолжает:

— Скажи, как я, по-твоему, должна себя чувствовать? – Она складывает руки на груди.

Это вопрос меня приземляет. Очень качественно стопорит.

Ведь, по правде говоря, я не считался с чувствами Сары, когда купался в своих. Тонул в Юльке, растворялся. А сейчас вопрос моей девушки падает на меня, как тонна кирпичей.

— Должно быть, хреново, – предполагаю.

Я чувствую себя примерно так же, а может, и хуже.

Сара смотрит на меня несколько секунд. Смотрит так выразительно и глубоко, что на мгновение я вижу в ней ту робкую, сомневающуюся девушку, которая пришла на консультацию. Неуверенную в себе, но старательно прячущую внутренний огонь.

Сара опускает лицо и отворачивается к окну.

— Рада, что ты это понимаешь, – тихо шепчет, вздыхая.

На комнату опускается вязкая тишина. Она липкая и сдавливающая. И не дает дышать. Воздух в этой тишине густой, тяжелый, удушливый.

Расстёгиваю две верхние пуговицы рубашки. Сбрасываю пиджак на кровать.

Опускаю руки в карманы брюк, блуждая взглядом по напряженной спине Сары.

Всё происходящее напоминает семейную драму. В двадцать три я к этому не готов. Не готов чувствовать себя подлецом-мужем, изменившим жене, который каким-то образом должен сказать об измене и от том, что надо расстаться.

Абсурдность ситуации в том, что мы не клялись друг другу в вечной любви, физически я не изменял, и уходить мне не к кому.

То, что сегодня произошло с Филатовой, не та причина, из-за которой мы с Сарой имеем то, что имеем. Это началось раньше – тогда, когда ревность стала душить нас обоих.

А теперь правильно быть честным с собой и с девушкой, которая мне дорога.

— Сара, мне очень жаль.

Ее плечи вздрагивают, и, громко усмехнувшись, Сара оборачивается:

— Кажется, именно так начинаются разговоры о расставании. Ты собираешься меня бросить? Здесь, на своей Родине, практически в доме своих родителей, куда ты меня привез, ты собираешься сказать мне, что все закончено? Это жестоко! – обнимает плечи руками.