Книга Френдзона, страница 97 – Анна Белинская

В моих венах пожар, который сжигает запреты, тормоза, выдержку, так необходимую будущему врачу, и нормы приличия.

Я ни хрена не приличен, когда сваливаю нас в траву под Юлькин потрясенный визг, страхуя прежде всего её. Я, как изголодавшееся животное, рыщу по ее лицу бешеными глазами, не зная, с чего начать пожирать свою жертву. Ночью я был люто нетрезв, но я помню, какая Филатова на вкус.

Провожу носом по скуле. Она пахнет своими любимыми ромашками, и поле тут ни при чём: она всегда так пахла.

Тело подо мной дрожит.

Когда я чуть отстраняюсь, Юля нетерпеливо облизывает губы, наивно не понимая, как это действует на здорового влюбленного мужика.

Я оглаживаю ее красивое лицо голодным взглядом и не знаю, чего бы мне сейчас хотелось больше всего – взять карандаш и попытаться нарисовать эту девушку, укутанную полевыми цветами, или же незамедлительно сорвать с нее раздражающий сарафан и почувствовать ее везде.

Ощущение взрывного желания в паху, в башке и в мышцах сообщают о втором.

Задираю ее сарафан и под Юлькино частое дыхание пробираясь пальцами под мягкий бюстгальтер.

Я дышу хуже: громко и сипло, как дикое животное.

Целую шею, облизываю, пробую на вкус и дышу ее запахом.

Это любовь, и это не лечится! Отвечаю как врач.

Прикусываю вместе с тканью вершинку груди, выбивая из Филатовой то ли крик, то ли стон. Она выгибается, зарывается мне в волосы пальцами и обхватывает ногами мои бедра.

Я хочу ее чувствовать, хочу ощущать тепло ее тела, живое, настоящее, пробирающее до костей.

Кожа к коже. Ей не терпится, и мне тоже.

Отстраняюсь, чтобы стянуть с себя джинсы вместе с трусами. Помогаю Юльке стащить с нее платье и подкладываю его ей под спину.

Ее нижнее белье теряется где-то в траве.

У меня нет времени и терпения рассматривать потрясающее тело, это все будет попозже, а сейчас у нас у обоих потребность, и эту потребность не сдует сквозняк, гуляющий по моей голой заднице, когда я наваливаюсь на Юльку сверху.

Вот так, кожа к коже! Пусть чувствует!

Подаюсь бедрами вперед, показывая, насколько сильно я ее люблю. Глаза Юльки расширяются, и это ровно та эмоция, которая мне необходима.

Юля вскрикивает и царапает мне кожу на спине, когда я проталкиваю несколько пальцев в нее.

Пусть кричит. Здесь никто не услышит, кроме меня, и эти искренние звуки – самая лучшая музыка для моих ушей.

Моя девочка толкается навстречу моим пальцам, дрожит, передавая свою дрожь мне, но я хочу, чтобы «догнало» нас вместе.

Прижимаюсь своим лбом к ее, встречаясь с ней взглядом.

Я хочу, чтобы она смотрела. Хочу видеть ее.

Переплетаю наши пальцы и начинаю двигаться, давая прочувствовать каждый мой сантиметр.

— М-мм… – стонет Юлька, запрокидывая голову. Я и сам на грани, но упрямо стискиваю ее подбородок и заставляю смотреть мне в глаза.

Ее взгляд пьяный, дикий, испуганный…

— Я – не он. Я люблю тебя. – Ударяюсь своими губами о ее. Я хрен знает зачем об этом треплюсь, но она должна это знать! – Я тебя люблю, – распаляюсь, врываясь в ее тело так, как хочется нам обоим.

* * *

Колосья щекочут мой зад, и я надеюсь не распугать им рой пчел.

Слушаю Юлькино сипение и тяжелое дыхание, уткнувшись в плечо.

Грудная клетка подо мной оголтело вздымается, а мои эндорфиновые судороги по продолжительности и интенсивности могли бы попасть в Книгу рекордов Гиннесса.