Книга Матрёшка для наглеца Гошки, страница 10 – Рокси Нокс

— Я так понимаю, это шмот Алискиного воздыхателя? Выбросить! Отнести на уличную мусорку. Немедленно.

Ну, Матрёшка, только я хотел забыть тебя, как ты напомнила о себе. Да так, что аппетит теперь испорчен на весь день.

Надо что-то предпринять в ответ!

Может, розы ей заказать?

Да прям щас, не заслужила!

Нет, надо что-то такое, чтобы тоже над ней поугарать. Но что… что?

Нужен маленький, но болезненный щелчок по носу за эту сумку с тряпьем и каким-то дурацким кувшином.

Придумал!

Звоню своему креативщику. Пусть закажет от моего имени самый вызывающий, самый похабный букет, какой только можно вообразить. Чтобы был один сплошной намек на секс. И пусть еще приложит открытку: «Спасибо за вчерашний вечер. Жду повторения. Ценитель матрёшек».

Дело сделано.

— Разбудите Алису, – велю горничной. – Скажите, чтобы спустилась. Прямо сейчас.

Жду десять минут. Слышу, как дочь шаркает тапками по лестнице. Вползает в гостиную, сонная, в шелковом халате.

— Пап, в восемь утра? У меня же…

— Помолчи. А лучше объясни мне. Ацамаз Юсупов. Что за история? Насколько всё серьёзно?

Алиса зевает, кошачьим жестом потягивается и бросает на меня ленивый взгляд.

— А, это. Да так, ничего серьёзного. Просто друг. Встречались пару раз.

Нет, ну надо же! Встаю, подхожу к ней вплотную. Она отшатывается, уже не такая сонная.

— Просто друг? – повторяю я. – Тогда какого хрена его жена присылает его вещи к нам домой?! Его личные вещи, Алиса! Часы! Трусы! И еще кучу всякого хлама для новой хозяйки.

Она хлопает глазами, её красивое личико искажает гримаса. И вместо извинений, вместо попытки что-то объяснить, она срывается на визг.

— Это всё та баба, толстая кринжуха, его жена! Эта сумасшедшая Марина! Она везде суёт свой нос! Ревнует, потому что её муженёк на меня глаз положил! Она просто мстительная неадекватша… Там человек потерял связь с реальностью. Думает, при такой фигуре нормальный мужик не побежит на сторону? Да еще как побежит! Не я, так другая.

Какой «такой» фигуре? Соблазнительной?

— Прекрати этот базарный треп! – рычу так, что дрожат хрустальные подвески на люстре. – Ты хоть слышишь себя? Ты, которая разбивает семьи, таскается с женатыми «просто друзьями», смеет называть кого-то «толстой кринжухой и неадекватшей»?!

Понятия не имею, что такое кринжуха, но звучит это слово неприятно.

Дочь замирает, ее глаза становятся круглыми от непонимания. Обычно я не вмешивался в ее личную жизнь. С кем хотела, с тем и встречалась. Но зря, похоже, надо было контролировать ее лучше.

— Эта женщина – говорю я, – сохранила достоинство, пока ты строила из себя бог знает что с этим… Ацамазом. Марина имела смелость прийти ко мне в офис.

«Имела смелость треснуть меня по лбу, когда я повёл себя как хам», - думаю про себя.

— У неё есть гордость, Алиса. А у тебя что? Родинка в виде сердечка на попе и уверенность, что весь мир должен пасть к твоим ногам?

Алиска побледнела. Слёзы обиды навернулись на её ресницы.

— Папа, ты что, защищаешь её? Эту… нахалку. Она звонила мне, обматерила… Теперь, оказывается, и к тебе приходила, дрянь такая! Никак не уймется!

— Да, защищаю! – выдыхаю я. – Она хотя бы бьётся открыто, а не ползает по чужим спальням, как таракан. Разберись со своими «просто друзьями». И если я ещё раз услышу, что ты связалась с женатым, я сам лично отвезу тебя в монастырь в глухую деревню. Ты поняла меня?