Книга Развод. Формула катастрофы, страница 15 – Елена Валерьева

Я отложил ручку, свернул лист и убрал в ящик стола. Не в корзину, не в сейф с документами — в ящик. Туда, где лежали личные вещи: старая фотография родителей, которую я не выкинул только из чувства сыновнего долга, и блокнот с формулами, которые я решал для себя, когда хотел отвлечься от бизнеса.

Потом я снова посмотрел на часы. 11:47. До конца рабочего дня еще восемь часов. А в понедельник — она придет. С идеями. С этим своим взглядом. С туфлями, которые она не снимет.

Я сел за стол, включил мониторы, открыл рабочие файлы. Нужно было работать. Встреча с инвесторами через час, презентация нового проекта, отчетность, которую я должен проверить лично, потому что не доверяю никому.

Но мысли возвращались к ней. К ее формуле. К тому, как ее пальцы летали по клавиатуре, пересчитывая коэффициенты. К тому, как она посмотрела на меня, когда я спросил про туфли.

В этом взгляде было столько вызова, боли и надежды одновременно, что у меня перехватило дыхание. Я, который привык контролировать каждую эмоцию, каждую реакцию, почувствовал, как где-то глубоко внутри дернулась струна.

Я вспомнил одну формулу. Формулу катастрофы в нелинейных системах. Когда система, которая кажется устойчивой, внезапно разрушается из-за малейшего изменения начальных условий. Эффект бабочки. Трепет крыльев в одной точке мира вызывает ураган в другой.

Анна Соболева была этим трепетом. Маленьким, незначительным на первый взгляд изменением. Женщина в туфлях на среднем каблуке, которая пришла на собеседование, цитируя таксиста. Что она может изменить в моей выверенной, стерильной, безопасной жизни?

Ничего, сказал мне голос разума. Она — просто сотрудник. Один из многих. Через месяц ее энтузиазм угаснет под грузом отчетности и корпоративной бюрократии. Она станет такой же, как все. Серой. Удобной. Предсказуемой.

А если нет? — спросил другой голос. Тот, который я старательно заглушал последние пять лет. А если она — та самая переменная, которая взорвет систему? Не разрушит, нет. Но изменит до неузнаваемости?

Я не знал ответа. И это пугало меня больше, чем любой рискованный контракт.

Я взял телефон, открыл контакты, нашел Лену — ту самую подругу, которая рекомендовала Анну. Написал короткое сообщение:

«Соболева произвела впечатление. Спасибо за рекомендацию. Как у нее с надежностью? Не подведет?»

Ответ пришел через минуту:

«Артем, она математический гений. Такие раз в сто лет рождается. А надежность... она вырастила двоих детей с мужем, который был вечно в разъездах, и защитила диссертацию, когда он продавал свой первый ресторан. Если она что-то обещает — она сделает. Но береги ее. Она сейчас как стекло. Если разобьется, осколки никому не собрать».

Я посмотрел на экран, перечитал сообщение дважды. «Как стекло». Да, я это видел. В ее взгляде, в ее защитной дерзости, в ее туфлях, которые она не хотела снимать.

Я не умел беречь. Я умел использовать, оптимизировать, добиваться результата. Беречь — это про чувства, про нежность, про что-то, что я похоронил вместе с брачным свидетельством. Но сейчас, читая сообщение Лены, я почувствовал странное желание. Не использовать Анну. Не проверить на прочность. А... посмотреть. Что будет. Как она будет расти. Как она будет превращаться из затравленного зверька в того хищника, которым, как я подозревал, она всегда была.