Книга Развод. Формула катастрофы, страница 17 – Елена Валерьева

Я говорил о бизнесе. Но думал о ней.

В понедельник. Она придет.

И я сделаю все, чтобы она осталась. Не как сотрудник — как человек, который напомнил мне, что формулы имеют не только сухие цифры, но и живые, бьющиеся сердца. Даже такие, как мое, которое я считал давно окаменевшим.

Презентация закончилась. Инвесторы аплодировали. Я вышел в коридор, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Зашел в свой кабинет, закрыл дверь, прислонился к косяку.

Понедельник.

Через два дня.

Я снова подошел к окну. Солнце уже скрылось за облаками, и река снова стала черной. Но я знал, что золото никуда не делось. Оно просто ждало. Как и я.

Я достал из ящика лист, на котором написал про Анну. Посмотрел на свою запись. Потом взял ручку и дописал внизу:

«P.S. Формула катастрофы: когда встречаются два человека, которые разучились чувствовать, но помнят, как это делается. Результат — либо взаимное уничтожение, либо... новая система. Более устойчивая. Более сложная. Более живая. Посмотрим, что получится у нас».

Я свернул лист и убрал обратно. Закрыл ящик.

Понедельник. Я буду ждать.

И, кажется, впервые за долгое время — не только как работодатель.

Я вернулся из Милана через три дня. В голове — туман от перелета и недосыпа, в теле — приятная усталость после недели интенсивной работы (и не только работы). Самолет приземлился в Шереметьево в шесть утра. Лика осталась в Италии — сказала, хочет побыть одна, побродить по музеям, купить шубу. Я не возражал. Мне надоели даже ее идеальные локоны и безупречный маникюр. В самолете я пытался читать отчеты, но перед глазами стояло лицо Ани. Заплаканное, с размазанной тушью.

Дома меня встретила тишина.

Странная, неестественная тишина. Я вошел в квартиру, поставил чемодан в прихожей, повесил пальто в шкаф. Обычно, когда я возвращался, даже в шесть утра, дом гудел. Соня просыпалась и бежала встречать с криком «Папа!», топоча босыми ногами по мрамору. Кирилл выходил из комнаты, сонный, с взлохмаченными волосами, и что-то бубнил про скрипку. Аня... Аня выходила из спальни в халате, сонная, но счастливая, и целовала меня в щеку, пахнущая молоком и сном.

Сейчас ничего этого не было. Ни Сониного визга, ни Кириллиной скрипки (он, оказывается, мог не играть по утрам!), ни вечного Анькиного шума на кухне, где она вечно что-то гремела кастрюлями, пытаясь накормить детей перед школой.

Ничего.

— Аня? — крикнул я, проходя в гостиную.

Голос отразился от стен и вернулся ко мне пустым эхом. Гостиная была идеально прибрана. Пледы, которые Аня вечно разбрасывала по диванам, аккуратно сложены. Журналы, которые я оставлял на столике, убраны в стопку. На столе — записка, придавленная вазой с увядшими розами. Я их подарил? Не помню. Почерк Ани — аккуратный, чуть наклонный, с круглыми «а» и длинными хвостиками у буквы «у».

«Денис. Мы уехали. Я устала ждать. Когда вернешься — не звони. Нам нужно подумать. И пожалуйста, не устраивай скандалов. Дети не должны это видеть. Мы снимем квартиру, адрес сообщу позже, когда пойму, что ты остыл. Аня».

Я перечитал записку три раза. Уехали? Куда? К матери в Нижний Новгород? К подруге? Что значит «устала ждать»? Она же всегда ждала. Это была ее роль. Моя работа — уезжать, ее — ждать. Так было всегда. Так было правильно.