Книга Возлюбленная короля, страница 91 – Фрида Ли

Точно не выйдет…

Сделала несколько неуверенных шагов к его кровати и аккуратно, слишком аккуратно провела рукой по его коротким пшеничным волосам.

Совсем еще молодой и такой красивый. Жестокий? Да! Слишком самоуверенный и заносчивый? Да! Но слишком прекрасный для столь ранней смерти…

И наконец-то здравомыслие вернулось в мою голову. Мне стало жаль его. Искренне жаль… Я могла ненавидеть его, испытывать злость за его поступок, но желать ему смерти… Это было слишком, даже для такого как он!

Раскаяние окутало мое сердце.

Эдуард снова застонал и теперь я знала, что его мучительные стоны будут преследовать меня по ночам до конца моих дней. И мне не избавиться от них, если этот молодой мужчина лишится своей жизни из-за меня.

За последние дни я словно приросла к этой комнате, превратившись в тень у постели Эдуарда. Моим домом стало жесткое, неуютное кресло напротив его королевского ложа. Каждый день, сквозь полумрак, я неотрывно наблюдала за его неподвижным лицом, молясь всем известным и неведомым силам о чуде.

Утро начиналось с тягостного ритуала. Лорд Невилл, в сопровождении свиты, врывался в покои, словно буря, чтобы удостовериться: жив ли его король. Я, следуя совету Джейн, позволяла им совершать свои обряды. Смиренно склоняла голову, когда лорд Невилл, с каменным лицом, читал над Эдуардом молитвы. Запах ладана и освященного масла душил меня. И все же, в какой-то момент, я начала вставать на колени рядом с ними, шепча чужие, непонятные слова. Латынь резала слух, но я вкладывала в нее всю свою боль, всю надежду.

“Пусть накажут меня, но пощадят его. Пусть небеса обрушат свой гнев на меня, но даруют ему шанс…”

Когда процессия покидала покои, унося с собой фальшивые молитвы и лицемерную скорбь, появлялась Джейн. Моя верная Джейн, мои глаза и ноги в этом замке, полном лжи и предательства. Она тайком проносила травы и сухоцветы, собранные в окрестностях замка. Запахи земли и полевых цветов напоминали о жизни, о надежде, в то время как вокруг царила атмосфера смерти и безысходности.

И потом начинался наш тайный ритуал врачевания. Мы обе, вопреки законам церкви и людской логике этого темного времени, боролись за жизнь Эдуарда, словно бросая вызов самой судьбе. Каждый день, час за часом, мы… колдовали над ним, пытаясь вернуть его в этот мир.

Джейн, словно древняя травница, смешивала сушеные травы, нашептывая непонятные слова. Я, полная сомнений и страха, внимала каждому ее слову.

И комната сразу же преображалась. Запах благовоний смешивался с терпким ароматом трав. На столе, усыпанном лепестками сухих цветов, стояла глиняная чаша, наполненная темной жидкостью. Вокруг мерцали свечи, отбрасывая причудливые тени на лицо Эдуарда.

Джейн учила меня словам, от которых кровь стыла в жилах. Слова эти звучали чуждо, неведомо. Когда я осмеливалась произносить их вслух, мое сердце уходило в пятки.

Я склонялась над чашей. Меня трясло от страха. Джейн еле слышно нашептывала слова прямо мне на ухо, уверив перед этим меня, что именно я должна была их читать. Закрыв глаза, я начала читать. Слова лились из меня, словно сами собой, помимо моей воли. Я чувствовала, как дрожат мои губы, как пересыхает во рту, но повторять их не останавливалась.

И сразу же над чашей с травами возникал едва заметный дымок. Он вился, словно живой, поднимаясь вверх, к потолку. В свете свечей он казался серебристым, почти призрачным. И как только он исчезал, а травяной отвар переставал бурлить, я подходила к кровати Эдуарда и давала ему испить то, что мы приготовили.