Книга Однажды и навсегда, страница 89 – Фрида Ли

— Я думал так будет лучше. Я ведь не знал, Мия. Я даже представить себе не мог, что вас могло что-то связывать.

— Ты сделал только хуже! Прошу тебя, Люк, просто скажи мне где он! Он нужен мне! Я не смогу без него!

Мне даже страшно представить, что мне снова придётся прожить всё заново. Мне снова придется жить без него…

— Нет. Моя сестра никогда не будет, как собачка бегать за таким, как он!

— Какой же ты идиот! Он сам никогда не решиться на то, чтобы остаться со мной…

— Если бы он хотел — он бы остался с тобой! Как ты не понимаешь, что он сам запретил мне говорить тебе, где он? Он сказал, что ты ему не нужна, Мия!

Нет… Такого быть не может.

— Ты лжёшь. Он не мог это сказать!

— Но он это сказал! Ты ему не нужна! Ему нужна была лишь еще одна ночь с тобой и на этом всё!

Лишь одна ночь. Именно это он мне и сказал, когда я попросила Алека передумать и остаться со мной. Больно. Как же больно…

Одиночество это полезно, а некоторые говорят и даже приятно. Одиночество очищает ум. Одиночество способствует творчеству. Укрепляет доверие и делает тебя более независимым. И какой идиот это придумал? Одиночество убивает… вот это правда!

Я сидела на полу гримерной, пол которой был заставлен корзинами с цветами. Пару минут назад я отработала сольный концерт и кажется, все прошло очень даже неплохо.

Дверь приоткрылась и я услышала голос своего брата:

— Ого! Да у тебя тут целая оранжерея!

Сердце сжалось от его слов и я продолжила монотонно развязывать ленты на пуантах.

— Мне нравится, как ты танцуешь. У тебя классно получается. Особенно когда ты подпрыгиваешь.

— Это гранд жете.

— Нее, — засмеялся Люк. — Такое мне выговорить!

— Зачем ты пришёл сюда?

— Мы не виделись несколько недель, да и наш последний разговор был на повышенных тонах. А ты ведь единственный мой близкий человек, Мия.

Я сделала вид, что его слова никак не растопили ледяную корку, которая образовалась в том месте моего сердце, где было написано его имя.

— Я горжусь тобой, — продолжил Люк, опустившись на пол напротив меня. — Ты даёшь надежду таким же девочкам, какой когда-то была и ты. Твои ученицы с открытым ртом смотрят на тебя.

— Я одеваю им на глаза розовые очки, — быстро ответила я. — Больше половины не годятся для этого и чтобы они не делали им не исправить то, что подарила им природа. Остальным придётся разбить пальцы ног в кровь, чтобы их заметили из толпы других. И только, возможно, один процент из всех сможет надеть пуанты и выйти на большую сцену.

— Но ты ведь сумела их надеть!

— У меня не было розовых очков на глазах. Мне никто не говорил, что я отлично справляюсь. Хочешь знать почему я надела их? — спросила я своего брата, как можно дальше отшвырнув от себя потертые пуанты, подошва которых покрылась трещинами.

Люк не ответил, а я захотела, чтобы он знал правду:

— Я не хотела выступать на большой сцене. Все мои мечты умерли в той девятнадцатилетней девочке, которую силой посадили в машину и отвезли в аэропорт. Просто если бы я не выплескивала свою боль через танец, то я бы сгорела изнутри, Люк.

Мои брат судорожно вздохнул на мои слова, а я закинула пуанты себе на плечо и подошла к большому зеркалу. Ему потребовалось время, чтобы снова набраться храбрости и заговорить со мной:

— Наша мать постоянно спрашивает о тебе. Спрашивает не знаю ли я, где ты.