Книга Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи, страница 151 – Виктория Богачева

— Брат… — произнёс он с рычащим предупреждением. — Подумай о том, что ты скажешь, когда в Последнем пределе появится отец и его личная гвардия.

Эйнар едва удержался от усмешки. Он сомневался, что увидит здесь Императора.

Всё время, что потребовалось Сигвару и Кассиану, чтобы наскоро перекусить, умыться и напиться, он не отходил от них. Он следил, чтобы никто не говорил с ними, и они не оставались ни с кем из драконов наедине. Не хотел усугублять и без того непростую ситуацию.

Кассиан несколько раз пытался ускользнуть. А ещё постоянно не к месту пытался завести разговор о Лианне. О взрыве артефакта и её шраме. О том, что она обезумила и преследовала его в столице, угрожала, набрасывалась на глазах у множества людей. И ему просто ничего не оставалось иного, кроме как поговорить с её родными и попросить отправить девушку подальше: для её же блага.

Эйнар смотрел на него, внимательно слушал и представлял, как оборачивается драконом и откусывает лорду Кассиану Роувену голову.

Но вскоре они оба всё же покинули Последний предел. Сигвар долго держал Эйнара за плечи и смотрел в глаза, словно пытался что-то сказать. Затем два дракона, взревев, поднялись в небо. Он, выждав немного, также взлетел и направился к крепости, в которой служил Арден. Времени оставалось мало, нужно было торопиться.

Тёплая радость от полёта, ещё мгновение назад разливавшаяся по телу золотистой волной, исчезла так стремительно, будто кто-то сорвал с меня сияющий плащ и бросил в ледяную воду. Искорки моей драконницы — живые, яркие, уже ставшие родными — погасли, словно их накрыло тяжёлой ладонью. Огонь в венах остыл, отступил куда-то под рёбра.

Как я долетела до дома — помню смутно. Я вошла в особняк, и магический барьер пропустил меня, обдав мягкой волной тепла.

Барьер. Но не его хозяин.

Когда я, наконец, пришла в себя, то обнаружила, что сижу в кресле у камина. Кружка тёплого молока стояла на коленях. На столике рядом — недоеденный мясной пирог из корзины со снедью, заботливо переданной леди Аделиной. Я даже умудрилась отрезать кусок… но не смогла заставить себя проглотить ни крошки.

В доме стояла густая, бархатная тишина, только огонь в камине потрескивал, перебрасываясь искрами. От него шло мягкое тепло, но оно не касалось того места в груди, где ещё недавно полыхало пламя моей драконницы. Она не понимала человеческих слов, но чувствовала всё, что чувствовала я. И сейчас грустила вместе со мной.

И злилась. На Эйнара. На то, что он был прав. На то, что я вернулась, как он сказал. На то, что не смогла остаться рядом.

Я откинулась на спинку кресла, позволив голове упасть назад.

Всё внутри кипело, как в переполненном котле. И это бешеное чувство не стихало. Оно, наоборот, росло, набирало силу.

Я закрыла глаза, но вместо тьмы увидела Эйнара. Не лицо, даже не силуэт, а ту вспышку резкого ощущения где-то в груди, когда он приказал мне. Не попросил. Не сказал спокойно. Не объяснил.

Он приказал.

Глубокий, напряжённый, пропитанный силой, которую Эйнар прежде не направлял против меня. Один короткий толчок его воли через нашу связь, и я будто ударилась грудью о невидимую стену.

И остановилась.

Эта мысль прожгла меня до самого сердца.

Я остановилась, потому что он велел.

Я сжала подлокотники кресла, чувствуя под пальцами тёплое дерево. Откуда-то из груди поднялось глухое, почти беззвучное рычание. Он прогнал меня. Так безапелляционно, так уверенно, что в тот миг я почувствовала себя не напарницей, не союзницей, а… слабым звеном.