Книга Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи, страница 8 – Виктория Богачева

— Я дал отцу слово, что не расскажу тебе, но раз ты сама спрашиваешь… Слухи поползли не четыре дня назад. Покупатели перестали приходить почти сразу после неудачного ритуала. Люди решили, что твои артефакты небезопасны, что ты… сломалась.

Слова ударили больнее, чем я ожидала. Значит, всё это время лавка пустела, я жила в иллюзии, а дядя делал вид, что всё в порядке. Мне далеко не сразу разрешили вставать и покидать пределы комнаты, я была отрезана от внешнего мира.

Пальцы сами вцепились в ткань юбки, сжали её так, что побелели костяшки.

Я уставилась в землю, чувствуя, как внутри крепнет твёрдое, злое решение.

Кто-то нарочно валял в грязи моё имя. Кто-то хотел, чтобы меня считали неудачницей, калекой.

И если я не остановлю эти разговоры, то они похоронят не только мою карьеру артефактора, но и меня саму.

Как это уже почти сделал разрыв помолвки.

Я стиснула зубы.

— Поэтому так важно, чтобы ты побыстрее вернулась к работе, — тихо сказал кузен. — Тогда все увидят, что с тобой всё в полном порядке.

— Значит, слухи ползут уже недели, — невпопад выдохнула я. — Надо выяснить, кто их распускает. Надо… пресечь это.

Лионель резко поднял на меня серьёзный взгляд.

— Лиа, нет, — покачал он головой. — Это не твоё дело. Слухи сами затихнут, если ты не станешь подбрасывать им дров. Любая попытка оправдаться только разожжёт огонь сильнее.

— А если не затихнут? — горько усмехнулась я. — Что тогда?

Кузен нахмурился.

— Ты не должна в это ввязываться, — упрямо повторил он. — Дай время. Я поговорю с отцом. Мы постараемся всё уладить.

Разговор с Лионелем подействовал совсем не так, как, вероятно, рассчитывал кузен. Он думал, что успокаивает и утешает меня, а на самом же деле побудил к действию.

Тайком через дверь для слуг я пробралась в свою комнату на втором этаже нашего небольшого особняка и взялась за письмо.

После окончания академии я поддерживала отношения с несколькими преподавателями. Мы обменивались новостями, я спрашивала совета, когда сталкивалась с трудными случаями в работе, иногда отправляла им прототипы артефактов, чтобы услышать честное мнение.

Одному из них — тому, кто три года преподавал мне артефакторику — я и решилась написать.

Я развернула свиток — один из пары «живых пергаментов». На вид он ничем не отличался от обычного, но стоило провести пальцами по шероховатой поверхности, как по краю проступил светлый орнамент, подтверждающий связь.

«Я не чувствую магии».

Сердце болезненно дрогнуло. Слишком прямолинейно. Слишком страшно. Я перечеркнула слова так сильно, что бумага чуть не порвалась, и, стиснув зубы, вывела мягче.

«Мне кажется, силы стали слабее».

Чернила впитались, и тут же на поверхности свитка пробежали тонкие волны — значит, запись ушла на второй свиток, к бывшему преподавателю.

Запретив себе расстраиваться, я быстро набросала ещё несколько строк: рассказала, что случилось, умолчав почти обо всём. Не стала упоминать ни Кассиана, ни брошь. К счастью, академия находилась далеко от столицы, в тёплой и солнечной южной провинции. И я надеялась, что слухи до них ещё не дошли.

Я подождала мгновение, пока магия завершила перенос, и только потом откинулась на спинку стула. Пергамент потускнел и снова стал выглядеть как обычный лист. Теперь оставалось дождаться ответа.