Книга Нелюбимая дочь виконта, страница 72 – Диана Маш

Такова была официальная версия. Однако Алита ни на мгновение не сомневалась: их убил Леандро. Убрал, как и всех, кто вставал на его пути.

Пальцы под складками нежно-розового платья сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Боль была острой, отрезвляющей. Но в глазах Алиты расцвела мягкая улыбка — та самая, которую от неё ждали.

Вслед за мачехой и старшей сестрой она сделала шаг вперёд и изящно поклонилась.

— Желаем здоровья и долголетия её величеству королеве и её величеству королеве-матери, — прозвучал хор их голосов, в котором чистый и звонкий голос Алиты странно контрастировал с восторженно-заискивающими голосами Хлои и Элизы.

Губы королевы-матери сложились в лёгкую улыбку, но её проницательный взгляд внимательно скользил по ослепительным драгоценностям Хлои, безупречному наряду Элизы и наконец остановился на вуали, скрывавшей лицо Алиты.

Подняв руку, она поманила к себе стоявших чуть впереди девушек.

— Подойдите ближе, юные особы, дайте мне на вас взглянуть.

Алита с Элизой сделали несколько шагов вперёд. В саду воцарилась напряжённая тишина — все ждали продолжения.

— Что это, дитя? — спросила королева-мать у Алиты, кивнув на её вуаль. — Сегодня во дворце большой праздник, зачем тебе скрывать лицо?

Алита опустила глаза, изображая смущение. Перед ней сидела женщина, чья жизнь была пропитана интригами, а значит, обмануть её было невероятно сложно. Лучше говорить правду… ту, в которую все верили.

— Ваше величество, в нашем доме произошёл несчастный случай. Я упала со скалы и травмировала лицо. Вуаль — лишь попытка не омрачать праздник своими уродливыми шрамами и не наводить тоску на гостей.

Королева-мать покачала головой. В её глазах мелькнуло что-то похожее на искреннюю жалость.

— Бедное дитя… — протянула она и кивнула стоявшей за спиной служанке — немолодой женщине с каменным лицом и безупречной осанкой.

Та молча приняла от другой служанки небольшой золотой ларец, открыла крышку и передала его королеве-матери. Внутри, на бархатной подушечке, лежали серебряные серьги в форме капель. Изысканные в своей простоте, они походили на замёрзшие слёзы.

— Прими мой дар, послушное дитя, — улыбнулась королева-мать, протягивая ларец Алите. — Ты пришлась мне по душе. Это твоя награда.

Негласные правила дворца гласили: непринятие дара — это прямое оскорбление королевской милости. Алита, сохраняя видимость глубокого смущения и благодарности, склонила голову в почтительном поклоне.

— Благодарю вас, ваше величество. Ваша щедрость не знает границ, — приняв ларец, она передала его стоявшей за спиной Милли. Обхватив подарок обеими руками, горничная поспешно прижала его к груди.

Наблюдая за этой сценой, Элиза не могла стоять спокойно. Всё её тело излучало напряжение.

Она — Элиза Дагмара — красивее, обаятельнее, умеет нравиться. Так с какой стати королевская благосклонность досталась этой уродливой дряни?

Элиза уставилась на ларец в руках Милли так, будто хотела прожечь в нём взглядом дыру. Несправедливость грызла её изнутри. В сердце полыхнула дикая, неконтролируемая злость, от которой закипела кровь.

Решив, что нужно действовать, она выступила вперёд и пропела сладким, как мёд, голоском:

— Приветствую её величество королеву и её величество королеву-мать. Желаю вам здравия и много лет жизни.