Книга Хозяйка вражеского сердца. В дар по требованию, страница 56 – София Руд

На последнем вопросе от Хагана исходит такая волна гнева, что становится ещё страшнее. Хотя нет… его подозрения и его недоверие – вовсе не основная причина наличия тех ужасных чувств, что поднимаются в недрах души.

Я боюсь, что настоящая Лира могла быть замешана в чём-то подобном. Я ведь уже видела клочок её воспоминаний. Один единственный отрывок, по которому невозможно судить, о чём именно шла речь. Неужели об этом деле?

И почему мне больше не удалось ничего вспомнить? Совсем ничего…

— Лира Шиен, молчание тебя не спасёт, — напоминает Хаган, только вот умалчивает, что и один из ответов может стать последним, что я скажу в своей жизни, ведь так?

Хотелось бы мне знать, что именно делала Лира, но память не поддаётся мне. Да это и не нужно для того, чтобы ответить.

Если Лира и совершила нечто настолько ужасное, то она уже поплатилась. Я почти уверена, что она умерла, когда выпала из того окна, а это тело заняла я. И как бы меня не тошнило от гнусности того, что она могла совершить, я не должна умирать и страдать за её преступления. Так ведь?!

— Хорошо, помогу тебе “вспомнить”, — вдруг решает Хаган, поднимает вверх руку, щёлкает пальцами, и прямо в воздухе появляется клочок бумаги. — Твой почерк?

Беру протянутый желтоватый лист и скольжу взглядом по буквам.

“Буду ждать тебя у стен старого храма возле южных ворот дворца на закате. Не придёшь, и твоего Хагана убьют,” — гласят ровные буквы. Два предложения, а сердце сжимается в ком. Кого-то шантажировали жизнью генерала? И этот кто-то, судя по всему, пошёл в ту ловушку… Кто это был?

— Это твой почерк? — повторяет вопрос Хаган, а я смаргиваю, потому что к глазам предательски подступили слёзы.

Если Лира действительно пошла на эту подлость и виновна в смерти дорогого для Хагана человека, а, может даже возлюбленной, то у меня нет больше ни одной претензии к его желанию наказать Лиру. Я бы вообще на лоскуты порвала за такую низость.

Но я – не Лира. Может, стоит сейчас об этом сказать?

И тогда Хаган решит, что я опять веду странную игру, лишь бы избежать наказания. Или… казнит. Или сумасшедшей назовёт. Сколько бы ни читала книг, на заставе не нашли ни единого упоминания о пришлых, попаданцах или прочем. Зато про злых духов начиталась. Такой судьбы я себе не желаю.

— Разве вы не сверяли почерк ранее? — вместо ответа задаю Хагану вопрос.

По взгляду понимаю, что сверял. И, кажется, не один раз.

Значит, он брал мои последние записи. А там, что удивительно, почерк не сильно отличается от того, какой красуется на этой проклятой записке. Разве что у меня более “ленивый”. Кто же знал, что у нас с Лирой и этот пункт совпадает?

И зачем вообще она писала это своей рукой? Лира вроде не дура. Может, её подставили?

— Почерк можно подделать. Неужели считаете, что я бы оставила такую улику против себя? — спрашиваю Хагана и по глазам вижу, что он уже обдумывал такой вариант.

— Потому эта записка должна была сгореть сама по себе, но Ари положила её в запечатывающий ларец, прежде чем…

Он смолкает, будто на осколки стекла напоролся. А я же выясняю для себя ещё кое-что.

Ари.

Значит, так звали того, кому предназначалась эта записка. Точнее ту. Ари – женщина.

— Я даю тебе шанс, Лира. Обычно ты врёшь куда изворотливее, так что мешает сейчас? Ты причастна к гибели двенадцати магов и человек или нет? — спрашивает Хаган, и я принимаю единственное верное решение, которое сейчас нахожу.