Книга Тень против света, страница 14 – Сира Грин

Я улыбнулась ему в ответ — коротко, благодарно, уголками губ — и опустилась на край кушетки. Он подошёл ближе, привычным, отточенным движением коснулся моего запястья — пальцы тёплые, уверенные. Проверил пульс — секунду, две, три. Затем поднёс термометр, подождал сигнала. Осмотрел синяки и ранки — задерживал взгляд на каждом следе, будто пытался понять, какие из них появились раньше, а какие позже, какие уже уходят, а какие ещё будут напоминать о себе. Проверил реакцию зрачков — маленький фонарик мигнул в глазах, оставив после себя лёгкие зелёные пятна. Попросил глубоко вдохнуть и выдохнуть, послушал лёгкие через стетоскоп — холодный металл коснулся кожи под футболкой, и я невольно поёжилась.

Задал несколько уточняющих вопросов — спокойно, без нажима:

— Хватает ли воздуха?

— Кружится ли голова?

— Есть ли дрожь в пальцах?

— Болит ли что-то сильнее, чем утром?

Я отвечала коротко, честно. Он кивал, записывал что-то в планшет — быстрые, точные движения. А потом протянул мне стакан с водой и две маленькие белые таблетки на ладони.

— Я скоро смогу отсюда выйти? — спросила я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри уже накатывала волна надежды — горячая, нетерпеливая, почти болезненная.

Даже если память так и останется капризным туманом, бесконечно сидеть в четырёх белых стенах я больше не могла. Внутри поселилось что-то беспокойное, невыносимо живое — будто невидимая нить тянула меня наружу, к неизвестности, к воздуху, к движению. К жизни.

Врач ответил сразу, без паузы, без колебаний: — Да. Ваше состояние… я бы даже сказал, близкое к идеальному. Вы большая молодец.

Слова прозвучали так искренне, так тепло, что внутри у меня что-то мягко, почти нежно дрогнуло. Я подняла глаза — и встретила его взгляд: спокойный, добрый, чуть усталый, но полный настоящей, человеческой радости за меня. В этот миг что-то изменилось. Не в комнате. Не в его лице. А во мне. Словно кто-то незаметно повернул внутри скрытый переключатель — тихий щелчок, и мир на мгновение замер. А потом в голове вспыхнули образы. Яркие. Живые. Будто вырванные из чужой жизни.

Мальчик. Лет восемь. Он сидит на полу в маленькой комнате, прижимая к груди огромную медицинскую энциклопедию — книга почти больше него самого. Страницы пожелтели, уголки загнуты, но глаза мальчика горят счастьем. Он плачет — тихо, беззвучно, — но слёзы эти не от боли, а от восторга. Мама рядом, на коленях, гладит его по голове, улыбается сквозь усталость и морщинки вокруг глаз. Я чувствую её жертву — последние деньги ушли на эту книгу, на этот кусочек мечты. Она не жалеет. Ни секунды.

Кадр сменяется.

Тот же мальчик, но уже старше — лет тринадцать. За его спиной группа шумных ребят. Они сбрасывают его учебники с парты, толкают локтем, хохочут. «Ты всё равно никогда не станешь врачом, у тебя денег не хватит!» — издёвка режет слух, как нож. Я ощущаю, как внутри мальчика что-то замирает — тонкая, хрупкая струна внутри натягивается до предела, но не ломается. Он сжимает кулаки под партой. Молчит. Но в глазах — сталь.

Новый образ.

Юноша с ровной, упрямой осанкой. Он стоит на сцене актового зала, держит в руках диплом — красный, с золотым тиснением. Глаза блестят, губы дрожат — не от страха, а от того, что он сделал это. Закончил институт с отличием. Несмотря ни на что. Несмотря на всех, кто смеялся.