Книга Тень против света, страница 151 – Сира Грин

Я лишь усмехнулся в ответ, чувствуя, как внутри закипает встречный азарт.

Типичная Анита. Она всегда наносит удар первой. Всегда защищается нападением, не давая противнику опомниться.

— Зато я не выстраиваю вокруг себя бастионы из напускного безразличия, — отозвался я, намеренно понизив голос до вкрадчивого шёпота и игнорируя колкое, ледяное покалывание её магии в своих пальцах. — Не изображаю расчётливую ледышку, которая при малейшей тени угрозы предпочитает позорное бегство решительному, честному действию.

Её глаза вспыхнули ещё ярче, наливаясь цветом глубокого, предгрозового индиго. Тьма, повинуясь её гневу, поднялась выше, обвивая предплечья тяжёлыми, пульсирующими траурными браслетами, от которых исходил ощутимый холод.

— Не смей говорить со мной так, будто тебе ведомо, что у меня в душе! — почти прошипела она, и воздух в комнате заложило от избытка сырой магической силы.

— А может, я позволяю себе это именно потому, что знаю тебя лучше, чем кто-либо в обоих мирах? — я вызывающе подался вперёд, нагло вторгаясь в её личное пространство и сокращая дистанцию до критического минимума.

Теперь всё моё существование, вся реальность сузились до её глаз — пылающих, бездонных и смертельно опасных.

— Ты прячешься за этой маской холодного равнодушия лишь потому, что до смерти боишься оказаться уязвимой. До дрожи боишься позволить себе быть мягкой или — упаси бог — слабой. Ты свято веришь: стоит открыться хоть на дюйм, и ты захлебнёшься в ядовитом шёпоте тех, кто годами вдалбливал тебе, что ты и есть само первородное зло.

Я чуть склонил голову, не позволяя ей разорвать наш зрительный контакт, удерживая её взгляд своим.

— Ты в ужасе от собственных страхов, Нита. От призраков прошлого, что дышат тебе в затылок. Ты боишься, что если хоть на секунду выпустишь контроль из рук — эта бездна сожрет тебя заживо, не оставив и следа.

Она резко выпрямилась, напоминая натянутую до предела струну, готовую лопнуть и хлестнуть наотмашь. Теперь она смотрела на меня сверху вниз — гордо, с той самой уничтожающей яростью, которая делала её в этом душном номере отеля пугающе прекрасной.

— Ты действительно надеешься надавить на мои страхи? — её бровь изящно изогнулась, выражая высшую степень ледяного презрения. — Мне? Той, чьей воле беспрекословно подчиняются чужие кошмары?

Тьма взметнулась выше, ледяными змеями скользнула к моему горлу, едва касаясь беззащитной кожи. Ощущение было таким, будто к сонной артерии приставили клинок, выкованный из застывшего азота.

— Хочешь, я сама прошепчу тебе, чего на самом деле боишься ты, Идо? — её голос стал вкрадчивым, обволакивающим, словно шелест листвы в полночном лесу.

Этот ледяной холод должен был отрезвить меня, стать отрезвляющим душем для вскипевшей крови. Но эффект оказался зеркально обратным: внутри всё детонировало, вспыхнув ослепительной сверхновой.

— Ты до одури, до животного трепета боишься одиночества, — продолжала она вкрадчиво, почти с наслаждением смакуя каждое слово. — Ты готов пойти на любую низость, на любую сделку с совестью, лишь бы тебя принимали, превозносили и обожали. Идеальная, послушная марионетка на золотых нитях, которая продолжает натужно улыбаться толпе, даже когда внутри — лишь выжженная, мёртвая пустота.