Книга (не) Желанная. Замуж за врага, страница 100 – Ирэна Рэй

— Можете налить себе, если хотите, — сказал он, даже не взглянув на неё.

Первым желанием Риченды было развернуться и уйти, но герцогиня подошла к секретеру, и «Слёзы» полились в бокал тягучей янтарной струйкой, расточая аромат спелого винограда.

— Присаживайтесь, — Рокэ перестал играть и потянулся к недопитому бокалу. — Позже чем обычно, но раз нам обоим всё равно не спится…

— Я не одета для визитов, — попыталась отказаться Риченда. Обычно она приходила в кабинет в домашнем платье и потому сейчас, в кружевном пеньюаре, наброшенном поверх ночной рубашки, чувствовала себя неловко.

— Боитесь меня смутить? — криво усмехнулся Алва, и Риченда поняла, что сегодня он выпил больше, чем обычно. — Поверьте, я видел дам и в пеньюарах, и без них. Ничего нового вы мне не явили.

— Не сомневаюсь. Учитывая вашу репутацию.

— Поменьше слушайте, кто и что говорит. И сядьте, наконец, — он раздражённо мотнул головой, демонстрируя, что ему неудобно смотреть на неё снизу вверх.

— Вы всегда настроены на разговоры, когда пьяны? — поинтересовалась Риченда, усаживаясь в кресло.

— И на музыку.

— Спойте. То, что пели, когда я вошла.

Она ожидала, что он откажется, но Рокэ лишь равнодушно хмыкнул:

— Извольте.

Он сделал глоток вина, отставил бокал, тонкие пальцы коснулись струн и зазвучала уже знакомая мелодия. А спустя мгновение звук струн, чистый и пронзительный, слился с бархатным завораживающим голосом.

Мелодия вилась, печальная и нежная, порой почти затихая, но тотчас вспыхивая вновь и улетая ввысь, срываясь на высокой ноте. Она рассказывала историю томительной, неоконченной любви, и к этому невысказанному чувству примешивалась разрывающая сердце тоска и нестерпимая боль разлуки.

Рокэ пел, и Риченда не могла отвести от него взгляда: чётко очерченное лицо, чёрные волосы, глубокие синие глаза, крошечная морщинка, залёгшая между угольных бровей. А его голос с лёгкой хрипотцой звучал глубоко, проникновенно, задевая самые чувствительные струны её души.

Риченда подумала о том, что так может петь только тот, кто любит. Или любил.

— Кому вы это написали? — не удержалась от вопроса Риченда, когда Рокэ прижал струны ладонью.

Герцогиня была уверена, что песня посвящалась не Катарине. Королева была лишь заменой некой женщине, которая, вероятно, оставила неизгладимый след в сердце маршала.

— С чего вы решили, что автор я? — поинтересовался Алва, приподняв бровь, а в его голосе звучало искреннее удивление.

— Такие песнитакне поют, если они чужие. Вы когда-нибудь любили? Быть может, в юности?

— В юности мы все совершаем глупости.

— Для вас любовь — это глупость?

— Любовь — это болезнь, а я предпочитаю…

— Болезнь?! — не удержалась от восклицания Риченда. Такого определения любви ей ещё не приходилось слышать. — Быть может, если она невзаимная. А если взаимная?

— Любовь — это честность, — предложил Алва более понятное для неё определение. И с этим трудно было не согласиться.

Риченда внимательно посмотрела на мужа и поняла: он не всегда был таким — жёстким и лишённым чувств. За его всегда непроницаемым панцирем, сквозь который лишь иногда пробивались искренние эмоции, она разглядела холодное, как смерть, одиночество. И тому была причина.

— Кто та женщина, которая обидела вас так, что теперь вы ненавидите их всех?