Книга Княжий отбор, страница 12 – Инна Дворцова

— Во всяком случае, я знаю только о них. Может, конечно, ещё что-то есть, ― задумчиво говорит Любомира, пожимая плечами, и лукаво добавляет. ― Например, находить общий язык с дружиной князя.

Она сдержанно хихикает, прикрыв рот ладошкой. И так заразительно у неё выходит, что я тоже начинаю смеяться.

— Я вижу, что тебе уже лучше, ― раздаётся у нас над головами суровый голос. Слишком поздно замечаем нависшего над нами Ярого. Мы обрываем смех и смотрим на него в ожидании распоряжений. ― Перебирайтесь в экипаж и смотри мне покрой голову, чтобы солнечный удар не хватил.

Я киваю, непроизвольно прикрывая голову руками. Ярый прячет улыбку и добавляет:

— К воинам, чтобы не приближалась. Тебе понятно?

— Даа, ― блею я, судорожно кивая.

Он уходит, а мы переглядываемся. Странно заметил наше тесное общение с Меченым и не отругал. Может быть, моё наказание ещё впереди?

Меченый ко мне больше не подходит, но исподтишка наблюдает. Я это знаю точно, потому что сама не спускаю с него глаз.

Какая-то ненормальная потребность видеть его. Меня это изрядно злит. Метания мне несвойственны, поэтому раздражают.

Еле сдерживаюсь, чтобы не нагрубить никому. Они же не виноваты, что я такая ветреная.

Любомира замечает мою излишнюю вспыльчивость:

— Агния, что случилось? Ты бросаешься на Драгану, как собака. Даже она уже опасается тебя задевать.

Я одариваю таким взглядом сначала Драгану, а потом Любомиру.

Ещё подруга называется.

На второй день нашего путешествия очередь готовить обед выпала Мире. Она сделала очень вкусную кашу, заправленную мясом и маслом. Мне бы радоваться, что можно нормально поесть, но Ярый позвал Меченого попробовать изумительной каши.

Не могу понять, что на меня нашло. Меченный хвалил стряпню Миры, а я боролась с желанием выплеснуть ему эту кашу в лицо. Плохо контролируемая злоба душила меня.

С Мирой я в тот день почти не разговаривала, чтобы не разругаться. А Меченого искала, чтобы высказать всё, что я о нём думаю.

До сих пор не отпускает. Сердце словно змея обвила и жалит, жалит каждый раз, когда я смотрю на Миру или Меченого.

Даже воспоминания о Вацлаве уже не помогают.

Приворожил он меня, что ли?

— Это связано с тем воином? ― спрашивает она меня.

Кусаю губы, чтобы не разреветься.

— Нет, ― бросаю я, отворачиваясь.

— Ну как нет? ― допытывается Мира, разворачивая меня лицом к себе. ― Я же вижу, что после того, как он похвалил мою кашу, ты сама не своя.

Мне ужасно стыдно перед подругой.

— Ты что, ревнуешь? ― потрясённо спрашивает она. ― Ко мне ревнуешь?

— Не знаю, ― растерянно произношу я. ― С чего ты взяла, что я ревную?

Я слышала и не раз о ревности, но сама никогда не ревновала. Не знаю, что это за чувство, которое я испытываю.

Ревность же появляется, когда любишь. А я люблю Вацлава. Тогда я не могу ревновать Меченого.

Облегчённо вздыхаю. Хвала Богам, что это не ревность.

— Ты без повода злишься на меня, готова растерзать несчастного воина, плачешь тайком, мне дальше перечислять? ― спрашивает Мира.

Я растерянно молчу. Неужели моя стройная логическая цепочка не так уж прочна, как казалось мне?

— Ревнуешь, когда любишь, ― упрямо твержу я Мире, ― а люблю я Вацлава.

— Любишь Вацлава, а ревнуешь Меченого, ― улыбается она.

— Ничего, я не ревную его, ― говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. ― Просто не боюсь, что провалю это задание по готовке. Я же самая последняя в очереди, уже перед самой столицей.