Книга Страшилище, страница 113 – Марьяна Брай

«Как хорошо, что у меня есть такая помощница!» – пронеслось в голове.

Теперь оставалось дождаться Александра. Но у меня были ещё вопросы! И вопросы эти не ждали. Потому что с приездом моего нового знакомого Мария потеряет из памяти всё, что мне так необходимо выяснить. Вряд ли он станет меня слушать.

Тревожило и то, что люди Константина могли поговорить с Марией до неё.

— О! Милая моя племянница! Как я рад, что застал тебя дома до отъезда! – с этими словами в гостиную ввалился дядя и плюхнулся в кресло.

— Вы куда-то едете? – поняв, о чем он, но решив сделать так, чтобы он сам проболтался, что именно наговорил следователю, ответила я.

— Что вы, что вы, милая! У меня так много дел, так много надо успеть этим летом… Вы же уезжаете в Петербург! Вы же едете к докторам! Я так завидую, что вы увидите этот великий город, эти набережные и этот величественный туман! Это же…

— Так, а теперь расскажите, о чем вас спрашивал этот человек, сообщивший о моем отъезде. И что вы ему рассказали, – я уселась напротив, но тот прикрыл глаза, словно свет мешал ему, и, как дирижёр, принялся размахивать руками.

— Ой, я ничего в этом не понимаю, милая, это так далеко от искусства!

Что-то грохнуло в прихожей. Я посмотрела на дядю, а тот сделал такое лицо, мол, не придавай значения, и махнул рукой.

— Что там? Ты не один? – я направилась, чтобы посмотреть, что там завалилось.

— Я только с пленэ-эра! – тяжело вздохнув, ответил он в момент, когда я увидела, что там такое грохотнуло.

— Я не стала говорить утром. Не до этого было, – тут же возникла в прихожей Марфа и быстро подняла сляпанную явно недавно треногу. – Он теперь картины пишет. Правда, это подороже стихов, – она тяжело вздохнула.

— Поня-атно, – протянула и, сложив руки на груди, глянула на Марфу. – Так что там с пчелой?

— Ничего. Даже пятнышка нет, Верочка, – испуганно прошептала Марфа. – Но я сделала вид, что убрала жало.

— И правильно. Пусть у нас останется хоть какой-то козырь в рукаве, – я поторопилась в гостиную, где дядюшка уже жаловался Василию на дороговизну красок, холстов, на то, что приходится выходить на пленэры с ужасным, своими руками собранным недавно мольбертом.

— Вы же вроде поэт, Михаил Иваныч? – неуверенно спросил Василий.

— Нет, он скорее пустослов, – перебила я начавшего отвечать дядюшку. – У нас нет даже на еду. Если бы деревня не снабжала, то и вовсе остались бы без хлеба. Последние запасы я отдала на тираж ваших стихов. Так будьте добры, уважаемый, закончите с ними сначала!

— Ве… Вера, – обомлел дядя от моего совершенно неожиданного настроения и тона.

— Не «веркайте» мне тут. К чертям мольберты. Поезжайте с Василием в деревню. Там страда во всю идёт. И кто ею занимается? Кто управляет этой страдой? Вы можете помочь мне? Без меня впускаете в дом каких-то незнакомцев и болтаете обо мне. Что вы им рассказали? Мне нужно знать слово в слово, – я ударила кулаком по совершенно к месту оказавшемся рядом столу.

— Ой, ну… что я рассказал… – глазки у дядюшки забегали. – Мы пили с ним чай… Марфа принесла варенье. Он сказал ей уйти, а потом… потом спросил: не заметил ли чего за вами странного. Я сказал, что прибыл недавно и что раньше и не знал почти тебя…

— Короче! – приказала я.

— Да ничего особенного. Сказал, что жалею тебя, что сердце болит за твое будущее.