Книга Страшилище, страница 135 – Марьяна Брай

Забыв на некоторое время о своём лице, в этот вечер я опять почувствовала себя уродом. Диковинкой, на которую смотрят с жадным любопытством. Я видела, как женщины, прячась за веерами, как за щитами, бросали в мою сторону быстрые оценивающие взгляды и тут же начинали шептаться со своими кавалерами. Их шёпот был громче любой музыки в этом зале и впивался в кожу тысячей ледяных игл.

Я почувствовала, как подкашиваются колени. Весь мой напускной, с таким трудом собранный апломб рассыпался в прах.

— Александр, умоляю, – выдохнула я, едва шевеля губами, – уведи меня отсюда. Куда угодно, только бы спрятаться.

Он не стал задавать вопросов. Понял всё по моему застывшему лицу и дрожащим рукам. Его рука уверенно легла на мой локоть, и этот простой жест стал спасательным кругом. Мы поднялись по широкой лестнице на балкон, но это не принесло облегчения. Теперь головы внизу задирались вверх, и шушуканье, казалось, лишь усилилось, отражаясь от высокого потолка. Тогда Александр, не говоря ни слова, повёл меня дальше, вглубь театра, к распахнутому широкому дверному проёму.

Зал встретил нас благословенным полумраком и тишиной. Воздух здесь был другим – густым, пахнущим воском и пыльным бархатом. Небольшая сцена была щедро задрапирована тяжёлой тканью, а по краям стояли напольные канделябры с толстыми оплывшими свечами, отбрасывающими на стены дрожащие причудливые тени. В зале было всего восемь рядов одинаковых кресел с потёртой красной обивкой.

— Нам туда, – тихо сказал Александр, указывая на шестой ряд. Людей здесь было пока совсем мало. Я разглядела две сгорбленные женские фигурки в чепцах в первых рядах. Чуть поодаль четвёрку гомонящих, явно подвыпивших молодых людей. И ещё одного человека. Мужчина во фраке сидел в конце седьмого ряда, почти у самой стены, там, где не было ни прохода, ни двери. Он сидел в странной отстранённой позе, явно скучая, но его скука была обращена внутрь, а не на публику. Казалось, больше всего на свете его занимали собственные перчатки, которые он с пристальным вниманием разглядывал, не снимая с рук.

Я прошла вдоль шестого ряда, каждое мое движение было выверенным, словно я шла по натянутому канату. Внутри всё сжималось от острого жгучего предчувствия.

Марфа, бедняжка, конечно, говорила о дружбе Радугина с моим отцом, но я уже давно поняла, что этот господин не кто иной, как хозяин своего «человеческого зоопарка», крадущий у империи таких уникумов, как я. Если бы не слова Марфы, сказанные ещё до того, как она превратилась в эту весёленькую болванку, я бы ни за что сюда не сунулась.

Усевшись на последнее кресло, как мне и велел Александр, оставшийся у самого входа, словно страж, ждущий сигнала. Приказ был прост: я должна слушать отца, сидящего позади меня, а смотреть на него. И как только Александр сделает шаг к рядам, сразу вставать и выходить к нему.

Радугин-старший за спиной довольно выдохнул, как только я опустилась в кресло. В этом выдохе мне почудилась снисходительность. Он заговорил со мной добро и даже ласково. Голос был обволакивающим, бархатным, полным скорби:

— Вера, девочка моя, как же я виноват, что опоздал. Не спас твоего отца, не уберёг тебя от этой беды.

Я, не оборачиваясь, лишь слегка склонила голову, давая понять, что не намерена тратить время на пустые сантименты.