Книга Страшилище, страница 20 – Марьяна Брай

Нет, я не покажу им свою слабость, они меня не сломают. Дома меня ждёт мама, мои книги, вечером вернётся папа. И я ни за что не расскажу им о том, что пережила в школе.

А позже меня стали называть Страшилище. Вместо Алисы я стала вот этим.

И только перед выпускным классом, когда родители узнали подробности моей школьной жизни, мы переехали, чтобы начать новую жизнь. А я попала в золотые руки лицевого хирурга.

А еще через пару лет шрам стал белым, тонким, как линия, проведенная иглой. Я выучилась в университете, стала опытным биологом. Темой диплома и направлением дальнейшей работы косметологом стало изучение новых растений. Я хотела трудиться в поисках лучшего результата после таких операций, как моя

Множество разработанных мною кремов, сывороток, пластырей и даже таблеток на основе трав помогают женщинам всего мира. Но когда мне пришлось поехать в родной город, встретив одноклассника, услышала:

— О! Алиска! Неужто это ты, Страшилище? Тебя не узнать!

Вот так. Ты можешь стать даже космонавтом, открыть новые планеты, завести дружбу с инопланетянами или покорить Эверест, но если в школе была Страшилищем, останешься им навсегда.

Память с большой охотой открывала мне всё новые и новые воспоминания из того ужасного времени. А я смаковала их, как красный острый перец, зная, что они нанесут только новые раны. Но, видимо, это нужно было пережить.

И очень «кстати» я недавно начала присматриваться к себе, хоть до этого и была спокойна как столб. Просто… теперь я понимала, что это я – Алиса из двадцать первого века, а не другая девушка Вера – из девятнадцатого.

Это я. Теперь это моя жизнь, моя судьба, теперь это моё лицо. И мне снова быть Страшилищем!

— Верочка, голубушка, – голос Марфы выдернул меня из мыслей. Я повернула голову. Она стояла в дверях.

— Что? – сухие губы трескались, лицо сводило от сухости. Мы смазывали его три раза в день маслом. Но сегодня мне было не до этого.

— Прости меня, девочка. Я не хотела, чтобы он вернулся. Поэтому написала, что не хочу выходить замуж за самовлюблённого павлина. А ещё написала, что он смеётся, как курица и …

— Жестокость рождает только жестокость, Марфа. Не нужно было этого делать. Когда ты описала его мне, я решила написать именно так. Потому что эти люди ранимы. И потом они приходят и ровняют тебя с землей.

— Нужно подняться. Ты лежишь уже второй день.

— Нет. Я пока не хочу. У меня нет ни сил, ни желания. Если ты тяготишься мной, можешь быть свободна, – я говорила как робот, а думала совсем о другом: здесь нет операций на лице, здесь никто не избавит меня от этих красных шрамов. И они куда страшнее, чем мой единственный, который при желании можно было прикрыть прической, платком, покрыв его плотнее.

— Михаил Иваныч ответил. Написал, что готов стать опекуном, но только на твоей территории. Он готов переехать… но тебе придётся его содержать, – осторожно сказала Марфа.

— Так скоро? Он что, на соседней улице живет? – спросила я.

— Нет, в Москве.

— А мы? Мы где живем? – вдруг до меня дошло, что я даже города не знаю.

— В Нижнем Новгороде, Верочка.

— Отлично. Ответь ему. Пусть едет как можно скорее. Только прошу, не пиши, что он старый жадный пердун. И нам он нафиг не упёрся, а нужен лишь документ об опеке, хорошо? – я отвернулась к окну и уставилась на краешек дома напротив. Он был далеко, и видно было с моей кровати только уголок крыши. И на нем крутился петушок.