Книга Страшилище, страница 23 – Марьяна Брай

— И что тут за Содом с утра пораньше? – раздался от двери властный голос Марфы.

Я с облегчением выдохнула: никогда ещё не была так рада появлению строгой экономки. Слабость внутри меня будто занимала всё больше и больше места: вот уже я не могла поднять руки, а через пару секунд ноги стали ватными. Хоть ещё держалась на них, но вот-вот должна была грохнуться.

Но самым ощутимым был холод в районе солнечного сплетения и страшный, нечеловеческий какой-то голод.

Марфа окинула комнату цепким взглядом и, видимо, заметила, что в моем лице нет и кровинки. Потом глянула на Елену, мнущую передник, а затем и на мальчика, уже приходящего в себя после обморока.

— Ты что же это, Елена, барышню по пустякам тревожишь? А ну марш на кухню! Чтоб через час обед был готов – да такой, чтоб ложка в каше стояла. И холодец вчерашний неси, и сметану! – Марфа грозно сдвинула брови, и кухарка, всхлипнув что-то вроде “простите, виновата", выскользнула за дверь.

Потом экономка подбежала к мальчику, достала из кармана передника пузырёк и сунула под нос:

— А ну-ка, голубчик, нюхни, – тон её сменился на тёплый и заботливый.

Петька дёрнулся, замотал головой, прочихался. Удивлённо поглядел на нас, потом на свою руку, пошевелил пальцами.

— Тётенька Марфа… а рука-то… и не болит совсем! – он даже брови свёл, да так, будто вспоминал: на самом ли деле несколько минут назад орал здесь во всю глотку.

— А чего ей болеть? Небось, с яблони падать – не мешки таскать. Вот возьму розги, да всыплю, чтоб неповадно было по деревьям лазить, – поняв, что с мальцом всё уже в порядке, голос экономки сменился на приказной, строгий. Но я заметила, как в глазах её мелькали тёплые искорки.

Она между делом поглядывала на меня, будто оценивала моё состояние. Я держалась, притворяясь, что всё хорошо.

— Ступай на конюшню, отцу помогай. Руку я тебе вправила, – кое-как сказала я, понимая, что свет выкатывается из глаз.

Когда за мальчишкой закрылась дверь, Марфа повернулась ко мне, схватила под руки и потащила к кровати.

— А вы, барышня, приляг… – больше я ничего не слышала. Мир вокруг крутанулся и погас.

Очнулась я от запаха нашатыря и крепкого бульона. Марфа поддерживала мою голову, подносила к губам кружку.

— Пей давай, Верочка, пей. Бульон куриный, наваристый. Вот так, глоточек за глоточком. А как выпьешь, так мы за кашу примемся. С маслом, наваристая! – голос Марфы, приговаривающий у меня под ухом, успокаивал, но голод пожирал меня.

Мне кажется, я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Сколько я не ела? Дня три? Нет, точно больше! Неужели снова провалялась без сознания?

Как только руки мои перестали дрожать, и я смогла сама держать кружку, Марфа устроилась рядом на низкой скамеечке. Её обычно строгое лицо смягчилось:

— Вижу, дар у тебя открылся. Сильный дар. Да только молодая ты ещё, неопытна. Помнишь о нём? – внимательно всматриваясь в мое лицо, она боялась пропустить любую эмоцию.

— Нет, и этого не помню, – я тоже смотрела на нее внимательно, и мне показалось Марфа даже обрадовалась моему ответу.

— Это как росток весенний: чуть окрепнет, а ты уж на нём плоды видеть хочешь, – Марфа покачала головой. – Нельзя так. Погубишь себя.

Я попыталась возразить, но экономка остановила меня властным жестом: