Книга Страшилище, страница 60 – Марьяна Брай

— Не волнуйся, – успокаивала я её. – Я научилась рассчитывать силы. И знаю, что помогает восстановиться: мёд и масло сливочное.

Вспомнился визит к отцу Василию. После лечения Тимошки батюшка напоил меня чаем с медом и свежим хлебом. А когда его позвали, я, оставшись одна, намазала толстый ломоть хлеба маслом, щедро полила медом и съела с такой жадностью, будто неделю не ела. И силы вернулись почти сразу.

Ни одно блюдо, даже те самые шкварки с луком, так не помогали, как мед и сливочное масло. В нашем доме мёда осталось совсем немного. Теперь надо было ждать, когда нагонят свежий. Хоть иди по деревне и спрашивай, не осталось ли у кого в запасе!

Кабинет преображался на глазах. Я перетащила сюда небольшой диванчик из гостиной, застелила его чистой простыней. Расположила его напротив застекленной двери, выходящей на улицу. Так мои пациенты будут хорошо освещены.

На полках появились аккуратные ряды банок с сушёными травами. Это придавало кабинету больше атмосферы. И даже мне началось вериться, что лечить я стану именно этими колосками, корешками и цветочками.

На столе спиртовая горелка и колба для настоек. Пользоваться, слава Богу, умею. А для пациента это будет почти шоу! Пусть видят, что все натуральное.

Следующим делом занялась мазями. Основой для всех служил свиной жир, самый доступный и привычный для крестьян. Но каждую партию я делала особенной: в одну добавляла сок моркови, в другую – свеклы, в третью – душистые травы.

Раскладывала по банкам, подписывала. К вечеру решила проверить, что осталось от отцовской лаборатории. В сарае среди обгоревших досок нашла уцелевшие склянки. Черные от сажи, они напоминали мне моё собственное обожжённое лицо. Такие же изуродованные, казалось бы, безнадёжные.

Но вместо уныния, эта мысль придала мне решимости.

— Марфа, – позвала я, внося корзину с найденными флаконами. – Отмой их, пожалуйста, до блеска. Пригодятся.

— Отмоем, – смиренно ответила моя помощница. В голосе её всё ещё слышалась обида на меня. Конечно, она имела на неё право. Но если бы мы были на равных, и она поделилась всей картиной, может, я и не металась бы сейчас по дому, как пчела в поисках последнего осеннего цветка.

Пока она занималась посудой, я нарезала промасленную бумагу для упаковки мазей. Буду упаковывать навроде кулька, небольшими порциями, чтобы хватало на один-два раза.

Дядюшка ворвался в кабинет, как вихрь, полный энтузиазма и желания помочь. Но его помощь… Боже мой! Он умудрился рассыпать пакет с сушеной ромашкой, перепутать этикетки на банках, а потом, пытаясь это исправить, едва не разбил склянку с настойкой.

— Верочка, а это что за травка? А эта пахнет как? А можно понюхать? – он совал нос во все мешочки подряд, пока, наконец, не чихнул так оглушительно, что банки на полках задребезжали. – Ах, племянница, что-то у меня… кхм… в носу щекотно. Пойду-ка я проветрюсь и вернусь. Обязательно вернусь! – торжественно пообещал он, пятясь к двери и потирая покрасневший нос.

Я убрала результаты его подмоги, сама подмела пол и уже хотела начать мыть, но Елена забрала из моих рук ведро, сообщив, что так её скоро совсем уволят.

Через час я вышла в сад глотнуть свежего воздуха и нашла дядюшку в плетеном кресле под яблоней. Он спал, запрокинув голову, и тихонько посапывал. Газета съехала с колен на траву, а на груди примостилась пестрая бабочка. Я невольно улыбнулась. Такой он был сейчас настоящий, без своей обычной важности и напыщенности. Просто уставший человек, который хотел помочь, но не смог справиться с коварными травами. Не стала его будить, только прикрыла пледом и подняла газету с травы.